Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 131 – Хюганацу

По правде сказать, даже при его высоком положении такие деньги считались немалыми. Если ему не хватит выкупить деву сейчас, придется выпрашивать недостающее у племянника, что имел свою службу и свое жалованье.

— Понял, значит? Тем лучше. За мной, живо! Выберешь себе по нраву, – распорядилась хозяйка.

Господин Лакан покорно проследовал за ней. Его привели в просторный зал, где покупателя встретили множество нарядных красавиц, выстроенных в ряд. Однако над пестрыми шелками он увидел не лица, а одни только белые камешки для го. Мэймэй, шедшая за ним, тихо юркнула к ним и тоже встала в ряд.

— Вижу, вы даже выставили трех первых красавиц, – удивился господин Лакан.

— Сказала, выбирай любую по нраву! Только учти, что платить придется сполна! – рявкнула ему хозяйка.

Оказавшись перед чрезвычайно широким выбором, господин Лакан смешался. Как бы ни были красавицы одеты, в его глазах все они были одинаковыми. Сплошные камешки для го, да и только. Всюду слышались смешки, в воздухе витали пряные ароматы, пестрота платьев колола глаза… Но не более. Ничто не задевало струн его души.

Но раз уж дочь велела, видно, придется выбрать. Главное – купить хоть кого-то, а там станет ясно, как быть. Содержать-то сможет любую, а уж если не придется ей по душе, он готов дать девушке серебра, и пусть живет себе как хочет.

С этими мыслями господин Лакан нерешительно направился к Мэймэй. Он остановил свой выбор на ней в благодарность за то, что все эти годы она заботилась о нем, пусть даже от большой вины. Если бы Мэймэй не покинула тогда покои Фэнсянь, все могло бы сложиться иначе. Господин Лакан чувствовал, что просто обязан вознаградить ее за труды и тем выразить свою признательность.

— Господин Лакан… – заговорила Мэймэй, когда он едва не выбрал ее, и в голосе барышни слышалась почтительная улыбка. – Я горда своим ремеслом и покорно пойду за вами, если изволите выбрать.

Сказав так, она неторопливо покинула ряд и двинулась к окну, выходящему во внутренний сад. Ничуть не сомневаясь, она широко его распахнула. Резкий порыв ветра взметнул занавески и принес в зал сорванные лепестки цветов.

— Но все же прошу вас подумать еще немного, – проделав все это, договорила его знакомица.

— Мэймэй! А ну, закрой сейчас же! – рявкнула хозяйка и бросилась к окну, но было уже поздно.

Господин Лакан разобрал знакомые звуки, и это был вовсе не смех очередной девушки из «дома цветов». Нет, кто-то неловко пел незамысловатую детскую песенку. Глаза господина Лакана широко распахнулись.

— Ну?! Чего встал-то?! – недоумевала хозяйка.

Выглянув в окно, он попытался вслушаться в пение, которое доносилось до него обрывками откуда-то издалека, но мешал поднявшийся ветер.

— Стой! Куда полез?! – завопила старуха и попыталась схватить его за руку, но снова опоздала.

Господин Лакан, себя не помня, выскочил в окно, ведущее в сад, и, оттолкнувшись от земли, что есть силы помчался в сторону, откуда доносился голос. Никогда прежде он не жалел, что всю жизнь пренебрегал телесными упражнениями. Через раз он запинался, дыхание сбилось, только он бежал, бежал, бежал… И не думал остановиться.

Наконец он оказался в крыле, в котором никогда прежде не бывал. Оно начиналось в стороне от главного павильона и больше напоминало ветхий сарай, если не кладовку. Странно, что он не заглянул сюда, хотя столько лет посещает Малахитовый чертог… Как раз из этого ветхого сарая раздавалось неловкое пение.