Книга Следы в высокой траве, страница 66 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— Я постараюсь не делать ничего совсем безрассудного, – сказала я.

— Пока вы плохо стараетесь.

— Вы сейчас про Лену или про меня?

— Мне сложно разделять ваши заслуги.

Я засмеялась, и он тоже улыбнулся, но взгляд при этом оставался внимательным.

— Если вспомните что-то еще про тот вечер у реки, – сказал он, – сразу звоните мне.

После этого Корнеев все-таки вышел во двор, а я еще несколько секунд стояла в кухне, глядя на дверь и прекрасно понимая, что сейчас не время ни для каких сердечных глупостей, но все мое нутро яростно этому сопротивлялось.

Когда я появилась на крыльце, Ленка уже возвращалась обратно с нескрываемым удовольствием на физиономии. Мы вошли в дом.

— Значит, теперь они будут искать колхозников, – тихо сказала она. – Тут у нас руки связаны. Если только Клавдия Петровна не помнит…

— Не помнит, – тут же откликнулась бабушка, не отходя от мойки. – И вам не советует в старые дела лезть.

Само собой, для Ленки это прозвучало как призыв к действию, только совсем не к тому, которое имела в виду бабуля, а я просто приняла мысль, что отступать уже поздно.

На следующее утро я проснулась с тем неприятным чувством, когда глаза уже открылись, а мозг еще пытается убедить себя, что лучше бы сон не прерывался. Где-то за окном пели соседские петухи, раздавался узнаваемый звук пилы, и я снова ощутила себя школьницей на летних каникулах, главное событие дня для которой – успеть к реке раньше соседских ребят.

Потом я вспомнила про Киселева, Рогова, найденный листок из его блокнота и собственную бабушку, которая вдруг открылась для меня совсем с другой стороны.

Ленка уже не спала, лежала на диване, уткнувшись в телефон, и улыбалась так блаженно, словно умилялась фотографиям котят. Которых у нее, к слову, не было, как и другой живности по причине страшной аллергии.

— Кто написал? – спросила я хрипло.

Подруга подняла на меня сияющий взгляд.

— Егор.

Я перекатилась на спину и уставилась в потолок.

— Даже не спрашиваю, откуда у него твой номер.

— Из цивилизованного мира, Марина, где у людей есть соцсети.

— То есть пока я пыталась сохранить остатки рассудка, ты уже налаживала связь со следствием.

— Не со следствием, а с его самой симпатичной частью.

Тут спорить было трудно, ведь часть следствия, интересовавшая лично меня, ничего за ночь не написала и, вероятно, прекрасно спала без подобных душевных мук.

— И что же он пишет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

В душе я, разумеется, надеялась на привет от Дмитрия.

— Прислал фотографию меч-травы, – с гордостью сообщила Ленка.

Я фыркнула.

— А то мы ее не видели.

— Это флирт под прикрытием ботаники, не всем же так везет, как тебе.

— Мне вообще не везет, достаются мужчины, записанные по имени-отчеству.

— Да, положение трагическое.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент из кухни донесся запах жареных оладий, и на фоне расследования, романтики и морального разложения это показалось единственной устойчивой ценностью в мире.

За столом бабушка была в приподнятом настроении, такой я ее еще с детства особенно боялась. Когда Клавдия Петровна мрачная, тогда понятно: человек недоволен жизнью, погодой, властью, чужими грядками или всем сразу. Но когда она оживлена и разговорчива, это обычно значит, что у бабули зреют некие планы. Лет пятнадцать назад я бы предположила, что меня отправят складывать дрова в дровник или, что еще хуже, в подпол перебирать картошку, а сегодня я даже боялась выдвигать догадки.