Книга Я говорю нет!, страница 54 – Уильям Уилки Коллинз

— Как же вам это удалось? Кто-нибудь снабдил вас рекомендательным письмом?

— Я не знаю никого, кто мог бы меня ему порекомендовать, – ответил Албан. – Как выяснилось позже, нужды в письме бы не возникло. Сэр Джервис представился сам – и, что еще более удивительно, пригласил меня в свой дом во время нашей первой беседы.

— Сэр Джервис представился сам? – изумленно повторила Эмили. – Судя по описанию Сесилии, я сочла бы его последним человеком на свете, который на такое способен!

Албан улыбнулся.

— Вам интересно, как это произошло?

— Как раз об этом я и хотела бы узнать!

Вместо того чтобы выполнить ее желание сразу, Албан помедлил и обратился к девушке с довольно странной просьбой.

— Простите ли вы меня за грубость, если во время разговора я буду ходить по комнате взад-вперед? Я человек беспокойный, ходьба помогает мне выражать свои мысли более свободно.

Лицо Эмили впервые просветлело.

— Как это на вас похоже! – воскликнула она.

Албан посмотрел на нее с удивлением и восторгом. Похоже, на досуге она размышляла о его характере, и он это оценил.

— Я даже не осмеливался надеяться, что вы так хорошо меня изучили.

— Жду вашу историю, – напомнила Эмили.

Албан перешел в другой конец комнаты, где было меньше препятствий в виде мебели, и, сложив руки за спиной, принялся ходить взад-вперед. Привычка заставляла его выражаться в типичной для себя странной манере, однако внезапно он смутился. Виной тому были то ли воспоминания, то ли боязнь откровенничать перед Эмили.

— Разные люди рассказывают истории по-разному, – заметил Албан. – Я подхожу к этому методично, то есть с самого начала. С вашего позволения, начнем мы на железнодорожной станции, оттуда поедем на одноконном экипаже и остановимся в деревне, расположенной в захолустье. Это ближайшее поселение по соседству с домом сэра Джервиса и, следовательно, пункт моего назначения. Я выбрал самую большую хижину и спросил женщину у двери, найдется ли у нее свободная кровать. Она явно решила, что я либо спятил, либо пьян. Я не стал тратить время на уговоры: тот, кто мог бы склонить ее сердце в мою пользу, спал у нее на руках. Я принялся восхищаться младенцем и закончил тем, что нарисовал его портрет. С того момента я сделался членом семьи, причем таким, который волен поступать, как ему угодно. Помимо комнаты хозяев там был закуток, где спал брат ее мужа. Ему велели поискать ночлег где-нибудь еще (мои пять шиллингов его вполне утешили), и я занял освободившееся место. Увы, роста я высокого. Мне пришлось спать, высунув ноги в окно, иначе бы не поместился. Впрочем, в летнюю погоду это весьма приятно. На следующее утро я расставил ловушку для сэра Джервиса.

— Ловушку? – повторила Эмили, гадая, что он имеет в виду.

— Я пошел рисовать с натуры, – продолжил Албан. – Способен ли хоть один житель сельской глубинки (неважно, с титулом или без) пройти мимо незнакомца с красками и кисточками и не заглянуть ему за плечо? За три дня не произошло ровным счетом ничего. Я набрался терпения: грандиозный простор давал прекрасную возможность поработать с тем, что мы, художники, называем воздушной перспективой. На четвертый день я предавался самому сложному занятию в пейзажной живописи – созерцанием облаков непосредственно с натуры. Внезапно величественную тишину вересковых пустошей нарушил мужской голос, прохрипевший позади меня: «Худшее проклятие человеческой жизни – отвратная необходимость совершать моцион. Ненавижу терять время, ненавижу красивые пейзажи, ненавижу свежий воздух, ненавижу лошадей! Ну же, давай, скотина!» Увлекшись облаками, я предположил, что он обращается к третьему лицу. Ничего подобного! Хриплый голос имел привычку разговаривать сам с собой. Через минуту в моем поле зрения появился одинокий старик верхом на лохматой малорослой лошадке.