Книга Старуха, страница 140 – Анна и Валентина Верещагины

— Ага. Скучала, между прочим. Дом большой, а поговорить не с кем.

— Ты сказала, мы здесь ждём, — наконец произнесла я. — Чего?

— Исхода, — просто ответила бабушка. — Либо ты очнёшься там, либо… ну, либо останешься со мной здесь. Но я почему-то думаю, что очнёшься. Не для того ты столько терпела, чтобы вот так глупо умереть от супа.

Я горько усмехнулась.

— Отравленный суп. Какая ирония.

— Ты как себя чувствуешь?

— Странно, — призналась я. — Спокойно. Хотя должна бы паниковать.

Бабушка допила чай и поставила чашку.

— Но знаешь, Роза... Я думаю, это неважно. Важно другое. Раз ты здесь, раз мы говорим — значит, у нас есть время, и я хочу им воспользоваться.

Она посмотрела на меня. В её взгляде вдруг исчезла вся лёгкость и осталась только глубокая, всепонимающая серьёзность.

— Поговорим, девочка. По-настоящему.

Старушка поджала губы, и в её глазах мелькнуло что-то странное — смесь понимания и тревоги.

Я кивнула, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел.

— Думаешь, я не вижу, о ком ты думаешь, когда закрываешь глаза? Не слышу, как сердце колотится, когда он рядом? Я старая, но не слепая.

Я опустила глаза.

— Это... это неправильно.

— Конечно, неправильно. — Голос бабушки стал тише, но твёрже. — Ты замужем за императором. Он — капитан стражи. Если хоть кто-то узнает — вас обоих казнят. И никакой живот тебя не спасёт, потому что ребёнка они заберут, а тебя... Ваша любовь, — начала она медленно, — она прекрасна. Понимаешь? Она настоящая. Чистая. Такая, о какой пишут книги. Я рада, что ты смогла полюбить. Рада, что он оказался достойным человеком.

У меня защипало в глазах.

— Но, — продолжила бабушка, и голос её стал твёрже, — эта любовь вас погубит. Обоих. Если вы дадите ей волю сейчас. Я знаю, родная. Сердцу не прикажешь.

Я подняла на неё глаза, полные боли.

— Что мне делать? Скажи. Я запуталась.

Бабушка долго молчала, помешивая ложечкой чай. Потом отставила чашку и посмотрела на меня в упор.

— Я скажу тебе то, что думаю, но ты должна меня выслушать до конца, хорошо?

Я кивнула.

— Ты императрица. Ты носишь наследника. Если хоть один слух свяжет тебя с Эриком — его убьют. Тебя заточат. Ребёнка объявят бастардом. Всё, ради чего ты терпела — всё рухнет.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам.

— Я знаю, — перебила я. Голос дрогнул. — Я всё это знаю, бабушка. Каждую ночь себе повторяю. Каждое утро просыпаюсь и говорю: «Забудь. Выкинь. Это самоубийство». И ничего не получается.

Бабушка молчала. Я подняла на неё глаза — и увидела в них не осуждение, а боль.

— Я не хочу его губить, — прошептала я. — И себя не хочу. Но это чувство... оно как яд.

Бабушка вдруг резко поджала губы и покачала головой.

— Нет.

Я удивлённо распахнула глаза.

— Что?

Бабушка отставила чашку и подалась вперёд.

— Послушай меня, девочка. Я прожила долгую жизнь. Я видела много пар — счастливых и несчастных. И знаешь, что я поняла? Запретная любовь — она самая сильная, потому что питается страхом. Риском. Невозможностью. Ты можешь запретить себе думать о нём — и будешь думать ещё больше. Можешь приказать сердцу не биться — оно забьётся чаще.

— Так что мне делать? — вырвалось у меня почти с отчаянием.

— Ждать. Не надо хоронить, — сказала она твёрдо. — Не смей хоронить живое. Чувства — это не сорняки, их не вырвать с корнем безболезненно. Если ты сейчас закопаешь свою любовь, ты закопаешь часть себя и будешь мучиться всю жизнь.