Книга Старуха, страница 15 – Анна и Валентина Верещагины

— Вы не поверите! – пискнула она, жадно зазывая подруг. – Наша Роза вовсе с ума сошла! Сашу ударила! Таперь та в лазарете лежит!

Девушки тут же набросились на новую пищу, возмущённо перешёптываясь о жестокости государыни. Они не заметили, как из глубокой тени за их спинами, бесшумно, словно призрак, возникла распорядительница восточного крыла.

Эмбер Таро, безупречная и ледяная распорядительница восточного крыла, замерла в тени за спинами болтуний. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами опыта, оставалось непроницаемой маской. Но в глазах, за фасадом служебной покорности, жило острое, безжалостное понимание человеческой гнили.

В эту секунду на нём отразилось одно лишь суровое презрение.

— Довольно, – её голос, сухой и старый, прозвучал с той же неумолимостью, что и приговор. Сплетницы вздрогнули и вытянулись, будто по струнке. – Ваша дерзость переходит все границы.

Эмбер отчитала их коротко и жёстко, назначила наказание и велела старшей проследить за исполнением. Затем, с тяжёлым, почти неслышным вздохом, направилась в покои императрицы.

Каждый шаг по пустому коридору отдавался в тишине. В голове роились обрывки вчерашнего кошмара. Донесение о внезапной, чудовищной ярости Розалинды – всегда тихой, всегда покорной – не было просто новостью. Это было землетрясение в основах её мира. Она до сих пор слышала эхо тех чужих, искажённых гневом криков, угроз казни, вырвавшихся из уст, привыкших лишь к шёпоту. Это не укладывалось в голове.

И над всем этим – призрак герцогини Кальвини. Её холодный, властный голос, приказавший хранить молчание. Герцогиня, до сего дня равнодушная, внезапно проявила интерес. Это тревожило больше всего.

Эмбер остановилась у массивных дверей. Воздух здесь был гуще, словно пропитан невысказанной тревогой. Она вздохнула и постучала.

Дверь открыла служанка. Внутри, в полумраке роскошной гостиной, на фоне позолоты и бархата, сидела Розалинда. Неподвижная, как изваяние. Глубокий изумрудный шёлк платья лишь подчёркивал мертвенную бледность кожи, острые скулы, тонкую, как лезвие, линию сжатых губ. Даже в полутьме была видна измождённость, вытянувшая из неё всю жизненную силу. Тишину нарушало лишь тиканье часов, отсчитывающих это невыносимое напряжение. Позади, у стены, стояла Мария, одна из её фрейлин.

Эмбер вспомнила: именно по приказу этой фрейлины служанка прервала её вчерашний разговор с герцогиней.

Когда распорядительница сделала шаг вглубь комнаты, её взгляд встретился с взглядом Розалинды. Он был не прежним – робким, ускользающим. Он был холодным, оценивающим, острым. Эмбер почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, заледенело. Это была уже не та девушка.

— Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? – голос Эмбер был безупречно тактичным, гладким, как отполированный камень.

Розалинда не ответила. Она резко, почти грубо, кивнула в сторону Марии. Та мгновенно выпроводила оставшихся служанок и встала у двери, на замке.

Только тогда императрица медленно подняла голову. Она смотрела на Эмбер чуть свысока, из-под полуопущенных век. И в этом взгляде распорядительница прочла не просто недовольство. Она увидела всепоглощающую, тёмную, немую боль.

— Вы понимаете, каково это – быть здесь, среди этих людей, которые лишь и ждут, чтобы укусить меня, как оказалось? – произнесла Розалинда тоном, ощутимым как ядовитый нектар.