Книга Старуха, страница 195 – Анна и Валентина Верещагины

Всё произошло за три удара сердца.

Грудь Эрика вздымалась от бешеного дыхания. Он убедился, что Калхан без сознания и только тогда повернулся ко мне. Лицо, искажённое гневом, казалось сейчас самым прекрасным, что я когда-либо видела в своей жизни. Даже таким — злым, страшным, забрызганным чужой кровью — я любила его до потери сознания, до слёз, до щемящей, сладкой боли в груди.

Он был здесь.

А большего мне и не надо.

Эрик Кальвини

Хруст кости под перчаткой. Тупая тяжесть удара, от которой тело предателя отлетает к стене, бьётся затылком о камень, и всё. Остановка. Тишина, разорванная только моим собственным дыханием и… её сдавленными всхлипами.

Я обернулся, и мир сузился до одной точки.

До места, где сидела она.

На полу. Вся в пропитанном алом и всё равно красивая до невозможности. Белое платье превратилось в полотно ужаса. Лицо бледное, в пятнах чужой крови, с такими огромными глазами. Такими глазами смотрят на приближающуюся смерть.

Сердце в груди сжалось в ледяной ком от того, как она смотрела на меня. Испуганная, сломленная, раздавленная, но почему-то улыбающаяся.

Ярость, которая только что пылала во мне, сменилась обжигающим, почти болезненным облегчением.

Она жива. И тут же — новая волна ярости, на этот раз на себя.

Я чуть не опоздал. Чуть не…

Я перешагнул через Маркуса, даже не взглянув на него, и рухнул перед ней на колени, на залитый кровью паркет.

Но боли я не чувствовал.

— Розалинда…

Прикосновение вышло грубым, но я не умел иначе.

Я обхватил её лицо дрожащими руками, прижал к себе, чувствуя, как её худенькое, измученное тело сотрясается в конвульсиях рыданий. Она вцепилась в меня пальцами до побеления от напряжения костяшек и уткнулась лицом мне в грудь.

Это было прекрасно. Несмотря на кровавый кошмар вокруг. На тела. На запах смерти, смешавшийся с лавандой её волос.

Её слова тонули в рыданиях, превращаясь в бессвязное бормотание: «…он… они… Маркус… кровь… так много крови…» — но я был просто счастлив.

Она жива.

Я наслаждался её теплом, её ароматом… И пусть это омерзительно. Пусть неправильно! Пусть за это положена смерть... Но пока она в моих руках, я готов. Пусть на мгновение, но я могу к ней прикоснуться, убедиться в её невредимости, просто слышать её голос, её дыхание… Прикоснуться к шелковистым волосам, к нежной коже — чувствовать её.

— Я знаю, знаю, — бормотал я, отметая все запреты. Главное — тепло её кожи под моими пальцами. Главное — стук её сердца — бешеный, сбивчивый, но живой. — Всё кончено. Я здесь. Ты в безопасности. Боже, если бы я опоздал на секунду… Если бы с тобой что-то случилось… Я не знаю, что бы сделал. Не смог бы жить. Понимаешь? Не смог бы!..

И когда осознание ударило — как обухом по темени, — я замер.

...Что я наделал?

Я только что разложил перед ней всю свою душу. Все запретные, безумные, смертельно опасные чувства взвалил на неё… Теперь она знает. Теперь она должна оттолкнуть меня. Должна! Потому что я не смогу… Не смогу смотреть в её глаза каждый день и притворяться. Не смогу стоять рядом и не касаться. Не смогу…

Я отстранился, с трудом разжимая пальцы, и попытался найти в её заплаканном лице хоть каплю понимания.

— Прости… Я не должен был… — слова вылетали хрипло, сдавленно, будто я давился каждым звуком. — Я ничего не жду. Ничего, слышишь? Я просто… я буду защищать тебя, клянусь. Я сделаю всё, чтобы не любить тебя. Просто… не умирай. Пожалуйста.