Книга Старуха, страница 63 – Анна и Валентина Верещагины

— Ты сегодня была великолепна, — Наиль откинулся в кресле, окидывая меня оценивающим, медленным взглядом, от которого хотелось закрыться руками и сбежать. Казалось, будто с меня сорвали все слои одежды, оставив нагой и беззащитной под теплым и уютным светом люстры. — Прямо богиня. И знаешь, Розалинда, — он наклонился вперед, и его дыхание, сдобренное вином, достигло моего лица, — я не могу ждать вечно. Империи нужен крепкий, здоровый наследник.

Слово «наследник» ударило меня с такой силой, что в глазах потемнело. Оно было не абстрактным понятием, а конкретным, пугающим приказом.

В воспоминаниях тут же, с болезненной ясностью, всплыли картины прошлых ночей. Не те первые, робкие, когда я еще верила в сказку. А те, что пришли после. Те ночи, которые я тщательно хоронила в самых темных чуланах памяти, но которые вылезали наружу в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту с криком, зажатым в подушке. Ледяной ужас сковал каждую мышцу, но я знала на уровне инстинкта: спорить, умолять, пытаться отговорить — бесполезно. Это только разозлит его.

— Не сопротивляйся. Перетерпи.

Я опустила глаза в пол, чувствуя, как горячие, предательские слезы подступают комом к горлу, жгут нос.

Влажная рука легла на мою. Прикосновение было отвратительным. Каждое движение его пальцев по моей коже вызывало внутреннюю дрожь. Я закрыла глаза, впиваясь зубами в нижнюю губу до боли, пытаясь подавить рыдания, которые рвались наружу.

Наиль стал для меня омерзительным не из-за внешности.

Нет.

Он был статен, с правильными, хоть и грубоватыми чертами лица, густыми темными волосами. Выше меня на голову, с крепким телосложением мужчины, привыкшего к седлу, хотя и без той грубой массы, что была у дозорных рыцарей на плацу. Раньше, в самом начале, этот облик, эта утонченная сила даже нравились мне.

До той первой пощечины. Именно тогда я поняла: он уродлив внутри. Гнилой, испорченный, жестокий.

Я до сих пор помню тот вечер с кристальной, проклятой ясностью — когда он сбросил маску и показал свою истинную, мерзкую суть. Все началось с его ярости из-за проблем на северной границе.

Тонеронцы нарушили договор о беспошлинной торговле и перекрыли караванный путь через пихтовое ущелье. Поговаривали, будто их князь нашел поддержку у островных контрабандистов. Для Наиля это было личное оскорбление, удар по его авторитету и казне.

Я, глупая, ничего не смыслящая в политике девочка, попыталась его утешить. Принесла ему вина, сказала какие-то ободряющие, пустые слова, положила руку на его плечо. В ответ на мою наивную попытку быть «хорошей женой» я получила сокрушительную пощечину, от которой звон стоял в ушах, а вкус крови заполнил рот. А затем на меня обрушился шквал правды — грязной, пьяной, беспощадной. Он кричал, что я «безмозглая кукла», что моя «девичья дрожь» ему осточертела.

Я узнала, какой жалкой, ничтожной и ненужной была в его глазах на самом деле. Это было как если бы стена, на которую я опиралась, внезапно рухнула и погребла меня под обломками. Но я бы выдержала и это. Ради нашего счастья...

О чем я только думала своими наивными мозгами?

Слова — они ранят, но заживают, однако той ночью Наиль впервые… перестал быть человеком.

Он не стал дожидаться, пока я отойду от шока.