Книга Небесная танцовщица. Книга 3, страница 73 – Ната Лакомка

— Вы о Майя Данаве, госпожа? – Анджали обернулась к богине, удерживая на лице улыбку.

— О нём. А есть ещё и другие?

Анджали пропустила её слова мимо ушей и заговорила ровным, спокойным голосом:

— Если память мне не изменяет, госпожа, ваш отец тоже был данавом? Поэтому вы и избавились от него? Когда наш господин в очередной раз вас посетит, - эти слова она произнесла с особым значением, - не забудьте напомнить ему об этом.

Богиня так крепко стиснула зубы, что побелели скулы, но больше она ничего не сказала.

— Я тороплюсь, простите, - Анджали прижала к груди игровую доску и покинула виману.

Прежняя жизнь прошла и никогда больше не повторится. И ничего другого не осталось, как проживать жизнь нынешнюю. В которой не осталось даже надежды на счастье.

Глава 10

— Опять ты засела в Тринаке, - выговаривала наставница Сахаджанья, расчёсывая волосы Анджали перед тем, как отправиться на занятия в школу апсар. – Все уже знают, что ты – самая красивая, самая желанная, и опутала царя богов неведомыми чарами. Но смотри, как бы за время твоего отсутствия в Амравати не появилась другая царица.

— Всё будет так, как угодно нашему господину, - безмятежно отозвалась Анджали. – К тому же, он уехал на неделю. Если его нет в Амравати, то зачем мне бывать там?

Сахаджанья с привычной укоризной покачала головой, с неудовольствием отметив про себя, что бывшая ученица даже не посмотрелась в зеркало.

— Что с тобой происходит? – спросила она, заранее зная, что не получит ответа.

— Со мной? – Анджали распахнула глаза и захлопала с невинным удивлением – совсем как в детстве. – Наставница! Что за вопросы? Со мной всё хорошо. Собираюсь, вот. Сегодня у нас урок абхинаи – сценической выразительности. Заранее тоскливо, как представлю своих учениц. Куда мир катится? Ни одна не может выразить свои чувства через танец. Какие-то гримасы получаются!

— Раньше ты всё время смотрелась в зеркало, - сказала Сахаджанья отрывисто. – А теперь и не взглянешь. Будто возненавидела себя. Апсаре нельзя себя ненавидеть. Иначе мужчины это почувствуют. Шакра это почувствует.

— Наставница, вам всё кажется, - произнесла Анджали ещё безмятежнее. – Смотрюсь, конечно. Вот, видите? – она взяла зеркало и начала изображать, как в танце, прихорашивающую красавицу, напевая при этом известный стих «подкрашу брови, подведу глаза, буду на пиру самой красивой».

— Не пытайся меня обмануть, - только и сказала Сахаджанья.

— Ой, ну как я могу вас обмануть?! – Анджали положила зеркало на столик и взмахнула руками. – Вы же меня насквозь видите! Ну наставница, ну не хмурьтесь… - она ластилась бы и дальше, но тут снаружи хижины послышался звон колокольчика – кто-то пришёл и ждал у порога.

Анджали помедлила и пошла открывать. Откинув пёструю занавеску, закрывавшую вход, она увидела гандхарва-посыльного из царского дворца.

— Вам послание, госпожа Шакрани, - доложил он, с поклоном протягивая два сухих пальмовых листа, вложенных в тонкие дощечки из сандалового дерева, и скреплённых царской печатью.

Внимательно осмотрев печать, Анджали приподняла верхний лист, открывая текст письма, написанный на нижнем.

— Меня срочно вызывают в Амравати. Велят прибыть немедленно, сразу после получения письма, - произнесла она.

— Господин Шакра вернулся? – живо переспросила наставница Сахаджанья.