Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 119 – Анна Кривенко

— У вас нет на это никаких прав…

— А вот и есть, — улыбка Евгения Петровича вышла кривой, почти злой. — По завещанию брата мне причитается не только солидная сумма денег, но и право пожизненного проживания в родовом поместье. Трофим специально включил этот пункт, когда узнал о своей болезни — чтобы я мог в любой момент вернуться сюда, если захочу. Так что, как видите, юридически я имею полное право остаться. И я останусь.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В голове лихорадочно крутились мысли, но ни одна не складывалась в достойный ответ. Он обыграл меня. Он с самого начала знал, что может остаться, но предложил продажу, чтобы заставить меня колебаться, чтобы показать, кто здесь действительно хозяин положения.

— Вы… вы специально это сделали? — выдавила наконец из себя.

— Что именно? — он приподнял бровь с таким невинным видом, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Предложил сделку? Или напомнил о своих правах? Катерина Павловна, я всего лишь хочу жить в доме, где прошло моё детство. Не более того.

— Не более того? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вы остаётесь здесь, чтобы мучить меня и ребенка? Упрекать, напоминать об истинным происхождении и так далее?

Евгений Петрович стал еще мрачнее, в его глазах вспыхнул яркий гнев.

— Если вы чувствуете себя ущемлённой, это ваши трудности, — он пожал плечами и взялся за приборы, продолжая прерванный обед. — Я здесь не для того, чтобы портить вам жизнь. Я здесь, потому что имею на это право. И вам придётся с этим смириться…

Глава 56. Волнение Евгения Петровича...

На самом деле Евгений Петрович совсем не собирался оставаться в этом поместье. Ему даже в голову подобное не приходило. Более того, он мечтал поскорее отсюда уехать, как только успокоится после похорон. Но когда Катерина Павловна — холодная, отстранённая и безумно красивая — появилась в столовой, что-то с ним произошло.

Он невольно опустил взгляд и оглядел её выпирающий живот, который она уже никоим образом не скрывала, даже будто намеренно положила на него руки, чтобы очертить округлившуюся фигуру. Изнутри поднялся прежний гнев, который мужчина скрыл за маской безразличия. Гнев от того, что она кому-то себя отдала, что с кем-то потеряла невинность, что оказалась не такой чистой, какой хотелось бы ему её видеть. Гнев, ярость, бунт — всё это бурлило внутри, заставляя выдумывать самые настоящие глупости.

И эта глупость всё-таки вырвалась наружу. Он заявил, что остаётся здесь жить. Когда она отказалась продать поместье — хотя на самом деле он не настолько и хотел его покупать, но чёрт дёрнул начать эту тему, — он вообще связался с каким-то безумием. Сказал, что не уедет. Сказал и очень слукавил, заявив, что по завещанию имеет на это полное право.

Да, брат прописал, что Евгений Петрович может вернуться в родовое гнездо, но там было оговорено условие: Катерина Павловна должна дать на это личное согласие. Но, похоже, она не читала этих документов. И, возможно, даже не станет читать, хотя кто его знает. Если прочтёт, он, конечно, попадёт впросак.

Ну и пусть. Куда уже хуже, чем сейчас?

А сердце бешено колотилось в груди. Он ругал себя, чувствовал себя полнейшим дураком, но с другой стороны… действительно решил не уезжать. Пока. Понаблюдать за ней, побыть рядом. Да и вообще, он сам не понимал, зачем ему это надо.