Книга Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2, страница 19 – Вивьен Ламур

Я кивнула, подтверждая. Действительно, в Каменевке уже несколько лет было принято угощать всех, кто трудился на земле. Пироги, блины, осенние заготовки — все это ставили на столы и в доме, и во дворе. Никто уже не делился на «барскую столовую» и «людскую». Все были свои.

Пелагея доставала из сундуков праздничную посуду, перетирала ее сухой тряпицей и ставила на стол, ворча, что «барышня Аня опять не ту скатерть выбрала».

Я усмехнулась про себя. Пелагея из старой закваски, для нее Аня навсегда осталась «барышней». Так она называла ее, когда Аня была еще ребенком. За семь лет многое изменилось, но старую привычку не искоренить. И, честно говоря, не нужно. Это не попытка вернуть сословные различия, просто дань возрасту и памяти. Пусть уж называет как привыкла.

Анюта с Анисимом украшали зал: ветки рябины, осенние листья, несколько букетов сухоцветов, которые я заготовила еще с лета.

Я смотрела на них и думала о том, как все переплелось в нашей жизни. У них теперь свой дом, свое хозяйство. Анюта – не прислуга, а свободная женщина, жена управляющего. Но традиция осталась: все большие праздники мы по-прежнему отмечаем вместе, в этом доме. Как на Покров, так и на Новый год. И они приходят украшать, потому что это уже не барская прихоть, а общее дело. Наша общая память.

Я то и дело выходила на крыльцо, прикрывая глаза ладонью от неяркого осеннего солнца. Дорога уходила за лес, пустая пока, но я все равно вглядывалась вдаль.

— Не торопи, — сказала Аня, появившись рядом. — Приедет. Написал же, что постарается к празднику.

Она говорила спокойно, но я видела, как она то и дело поправляет скатерть, переставляет цветы, одергивает подол. Ворчит, что «все не так», но в глазах – ожидание. И даже не столько мужа, сколько просто события, праздника, когда дом наполнится голосами и станет по-настоящему семейным.

— Приедет, — согласилась я. — А ты не суетись, и так красиво.

Аня только отмахнулась и ушла в дом, а я осталась на крыльце.

Мы ждали Владимира. Коля написал ему письмо: приглашал в гости, рассказывал о затее с заводом, о том, что без его помощи с документами не обойтись. Я тогда спросила: «А если откажется?» А Коля усмехнулся: «Не откажется. Он не дурак, видит, где выгода». Мне оставалось только надеяться.

Но я волновалась не только из-за планов. Аня сказала, что он обещал приехать. А если нет? Если передумает, найдет отговорку? Она, конечно, виду не подает, но я вижу, ей это важно. Несмотря на его холодность, на их отношения, она по-прежнему его ждет. И мне было бы обидно за нее, если бы Владимир не приехал.

Во дворе работники заканчивали последние дела перед праздником. Кто-то тащил мешки с мукой, кто-то чинил забор. А в конюшне было особенно оживленно: оттуда доносилось не просто фырканье, а деловой, сосредоточенный гул. Лошади тоже чувствовали, что день особенный. Конюхи водили их под уздцы, проверяя упряжь, кто-то уже начал расчесывать гривы, чтобы завтра заплести их лентами.

Я вспомнила, как в первые годы жизни в Каменевке удивилась, узнав, что на Покров лошадей не запрягают, а только чистят, украшают и водят к церкви для освящения. Коля тогда объяснил: «Покров – граница между осенью и зимой, лошадям тоже нужен отдых перед долгой стужей. А святая вода защитит их от болезней».