Книга Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2, страница 35 – Вивьен Ламур

— А на таможне? — спросила я.

— Владимир помог, — Коля потер переносицу. — Без него бы завязли. Бумаги, проверки, допросы. Но мы справились. Оборудование уже в пути, через день-два будет здесь.

— И бабы обучены, — сказала я. — Рецепты расписаны, теплицы дадут сырье своевременно.

Коля улыбнулся, взял меня за руку.

— Что в Петербурге? — спросила я.

Он помрачнел.

— Плохо, Лиза. Очень плохо. В Думе речи, на заводах волнения. Все ждут войны. Не «если», а «когда». Мобилизации не избежать.

Я сжала его ладонь.

— Мы должны успеть запустить завод до войны. Тогда – бронь для ключевых работников. А бабы, которых я учу, заменят тех, кого заберут.

Коля притянул меня к себе.

— Ты всегда на шаг вперед.

— Мы вместе, — я улыбнулась, а он поцеловал меня.

За окном темнело. Снег не падал, и где-то далеко, за лесом, уже чувствовалась весна. А на столе лежали чертежи автоклава: нашего нового союзника. С ним мы успеем. Должны успеть.

Глава 17. Чужой

(Николай)

Вот уже и апрель подходил к концу. Я сидел в кабинете, передо мной на столе лежали чертежи и накладные на оборудование. Все шло по плану. Завтра первая пробная партия. Илья говорил, что автоклав готов. Бабы уже освоились в цехе. Казалось бы, беспокоиться не о чем.

Но чувство удовлетворения от того, что все получается, смешивалось с тревогой. Слухи о войне становились все настойчивее. В Петербурге уже не гадали, а ждали. И Лиза... она знала. Знала еще тогда, когда мы только начинали.

Я вспомнил тот вечер, когда она сказала мне правду. Сидел на краю кровати, а она заплетала косу и говорила: «Я не из этого мира, Коля». И я поверил. Не сразу, сначала думал – бред. Но слишком многое сходилось: ее знания, ее «сны», ее чутье на то, что должно случиться.

Она не самозванка. Она – женщина из другого времени, которую я полюбил. Мне стало легче. Не страшнее. Просто понятнее.

В доме было тихо. Дети спали. Сережа в отдельной комнате, настоял сам, сказал: «Я большой». Машенька в детской с Пелагеей. Лиза, наверное, уже легла: я слышал, как она прошла в спальню, притворив дверь.

Я погасил лампу в кабинете и вышел в коридор, собираясь идти спать.

И тут закричал Сережа.

Крик был резкий, испуганный, не каприз, а настоящий ужас. Я рванул к его комнате. Лиза выскочила из спальни, бледная, с распущенными волосами.

Я распахнул дверь в детскую. В комнате было темно — ночник мы не зажигали, но лунного света, сочившегося сквозь окно, хватало, чтобы увидеть его выпученные от страха глаза. Сын стоял на кровати, прижавшись спиной к стене, и тыкал пальцем в окно. Дрожал весь.

— Там! Там кто-то! — закричал он, увидев меня. — Лицо за стеклом!

— Сережа, тихо, — сказал я, подходя к нему. — Ты видел?

— Прямо в окно смотрел! Я не придумал!

Я выглянул в окно. Луна светила ярко, и я мог разглядеть двор. Пустой. Однако Сережа не врал, я знал своего сына. Он не боялся понапрасну.

— Сиди здесь, — сказал я. — Мама сейчас придет.

Вышел в коридор. Лиза стояла у двери, прижимая к себе проснувшуюся Машеньку.

— Кто-то бродит, — сказал я тихо. — Сидите в доме. Никуда не выходите.

— Коля...

— Сидите, — повторил я жестко.

В прихожей снял ружье с гвоздя. Оно всегда висело заряженным: охотничья привычка, не раз пригождалась. Проверил затвор, вышел на крыльцо. Обошел дом, держа ружье наготове.