Книга Не про Любовь!, страница 27 – Нора Ольвич

Ида упёрла руки в бока. Её узкие брючки были сырыми практически до колена. Чёрные кроссовки тоже. Волосы, заколотые крабом, успели выбиться на ветру возле большой воды, они хаосом торчали вокруг головы. Водолазка из тонкого трикотажа подчёркивала пропорционально сложенную фигурку.

«— когда она в последний раз «насыщалась», для того чтобы войти в этот возраст»?

Будто прочитав мои мысли, девушка строго качнула головой и свела брови.

— Нора, обрати внимание: — по бокам оконного проёма в камне будто ложбинки оставлены возле рам. В них можно вставить подходящую доску, и это будет надёжнее крючка.

— Доски нет, я поняла, для чего это и обыскала помещение. Под лавкой тоже нет ничего.

— Ветку нужно найти прямую. Крючок можно поддеть с улицы чем-то длинным. Поднять его и таким образом открыть ставни и проникнуть в дом.

Я безмолвно слушала её, соображая, что в этом месте мы всё же не совсем безопасно устроились.

— Ты думаешь?

— Местные не придут. Люди суеверны, возможно, с домом связана нехорошая история. А вот кто-то мог спастись с того самого судна. Однако нам не нужны пока попутчики.

На консоли над очагом в мешочке лежало нечто напоминающее огниво, Ида в который раз пыталась разжечь огонь, подсовывая под искру сухую кору дерева.

— Хоть не туши его совсем, нужно попробовать оставить тлеющим. Да что же это, вчера так ловко получилось.

Найдя последние обёртки от кубиков бульона, я отдала ей это тонкое бумажное богатство.

Сложно было понять, как нужно распорядиться дровами, хотелось, дольше сохранять тепло в доме. В ход пошли овальные с одной стороны и совсем плоские камни, лежащие возле очага. Идея пришла выложить их возле самого огня для того, чтобы они как можно дольше затем остывали.

* * *

А после мы наспех стирали в ручье те вещи, что нашла сестра на берегу. Для этого нужно было спуститься в овраг.

Спуск был пологий, затянутый ковром из низкорослой травы. Дубы, росшие повсюду, казалось, именно в этом месте были особо высокие и ветвистые. Их кроны сплетались в плотный, почти непроницаемый шатёр, отчего внизу царил полумрак, словно в преддверии ночи. Зудела мошка.

Ветер стих, атмосфера стала давить, набираясь ещё большой сыростью и темнотой.

Влажный воздух тяжело оседал на коже, а под ногами начинала хлюпать земля. Вскоре показался ручей, пробиравшийся сквозь корни деревьев и крупные серые камни. Звук его тихого журчания нарушали гулко перекликавшиеся на берегу чайки и вороны.

Казалось, это место было забыто временем, и полностью оторвано от остального мира.

Ручей был полноводным, шутка ли, столько дождя за ночь прошло. Сочная зелень повсюду, она подсказывала нам, что мы перенеслись в лето. Своеобразное, прохладное, но всё же в лето.

Вещей было немного. Со светлых юбок изо льна пористыми, плоскими камушками мы старательно оттирали пятна самого различного происхождения. Вода была ледяной. Подтирались они ими, что ли? Полный мрак!

Я старательно подавляла в себе тошноту. Старалась не думать о том, где те женщины, которые их надевали. Что сталось с ними.

Сестра называла их нижними юбками. Подавая мне один конец любой выстиранной вещи, второй она старательно выкручивала, прилагая для этого все силы. После расправляя осторожно несла в дом.

Чистая рубаха из тонкого ситца, она, верно, была мне до колен. Звала её про себя туника. Такие вот юбки, шаль и нечто, похожее на чепчик, несколько платков с вышивкой, носки или чулки, просто куски ткани. А ещё верхнее платье длинной, я думаю, до самой земли. Оно было одно в наличии. Из тяжёлого шёлка в широкую полоску с рисунком зелёного и горчичного цвета. Вензель был повсюду на этом рисунке. Само платье имело шнуровку спереди, и мне казалось, что к нему чего-то не хватало. С осторожностью полоскала несколько широких кружевных шарфиков, совсем уже не белого цвета. На них были пятна, которые так и не удалось извести.