Книга Не про Любовь!, страница 31 – Нора Ольвич

— Сейчас пока всё сложим в сумку, с которой мы пришли в это время. А завтра утром всё решим. Под широкие платья и юбки изо льна, которые носила твоя невестка в двадцать первом веке, оденем высохшие нижние юбки и нательные рубахи. Поверх на плечи накинем клетчатые пледы.

— К чему столько на себя пялить? И пледа у нас нет, ни одного.

— Если я правильно рассуждаю, то мы с тобой затерялись примерно где-то на рубеже двух веков. Восемнадцатый и девятнадцатый. Огромную юбку шерстяную распорем на запчасти. Главное, нужно, чтобы всё высохло. И будут у нас покрытия на плечи. Рисунок – шотландская клетка всегда был актуален. Из бурдюка сделаем баул, в него сложим вещи, которые не надели, в том числе платье нарядное. Примерно такой план. А сейчас нужно спать ложиться. Что с заслонкой делать? Не угорим?

Оглядываясь на то, как валюта разных стран в золотых и серебряных номиналах исчезает в сумке из будущего, я потянула заслонку из кладки. Внутри неё проходили воздушные пути. Конструкция своеобразной русской печи. Мой манёвр обеспечил доступ свежего воздуха в помещение, так делала всегда бабушка в своём доме. Это я помнила с детства.

Появилась тяга и огонь вспыхнул, освещая нас с сестрой ещё больше.

Глава 7

Ветер завывал в трубе, из которой ещё вчера вечером валил дым от зажжённого нами торфа в очаге. Словно подхватывая этот вой, разнося его по всему берегу, кто-то звал…

«- Джо…, брат – прости меня!»

Даже море, казалось, помнило его имя, выплёвывая на песок обломки лодок, сломанные мачты, принося дань памяти.

Дверь задрожала под напором. Кто-то, одержимый неистовым желанием, силился попасть внутрь лачуги, словно там, за толстыми, потемневшими от времени камнями, скрывалась разгадка тайны самой смерти. Голос надрывался, но слова тонули в рёве стихии, превращаясь в бессвязный крик отчаяния.

Может быть, это был призрак, обречённый вечно искать справедливости за загубленную жизнь? Или кто-то из его далёких родственников, движимый жаждой узнать правду.

Он просил забрать его к себе, но в ответ, в своём воспалённом сознании видел лишь перерезанное горло и безумный взгляд друга, застывший навеки. Говорили, что Джо слишком много знал о тайнах леса и древних обрядах. И он был обречён. Но Эд, он знал, что всё не так. Знал и молчал, не рассказывая никому, что же действительно произошло в ту безумную ночь.

— Я так виноват перед тобой, Джо. Прости! Впусти меня.

********

В дома попрятались старики и дети, шепча молитвы. Мужчины, хмурые и сосредоточенные, в который раз укрепляли ставни и двери, понимая, что против стихии они бессильны. Оставалось лишь уповать на крепость построек и милость небес.

Старый маяк, одинокий страж побережья, отважно сопротивлялся ярости шторма. Его луч, пронзая пелену дождя и мглу, тщетно пытался указать путь заблудшим кораблям. Но в такую погоду даже самые опытные моряки предпочитали держаться подальше от этих опасных берегов. Но разве можно было спорить с огромной волной и ветром?

Шторм продолжался не утихая. Казалось, что разъярённая стихия намерена стереть рыбацкий посёлок с лица земли.

Ветер выл, словно раненый зверь. Он рвался с цепи, хлестал дождём по крыше, грозя сорвать её. В великой злобе, он словно огромный великан обещал разрушить всё, что встретит на своём пути.