Книга Затмение; Год 1666 – Часть 4, страница 27 – Нора Ольвич

— Вы сказали про заговор, о чём вы, дитя моё.

Он шептал, невольно прикасаясь губами к непослушным кудрям, что выбили из её причёски. Конечно же, считая эту душу заблудшим ребёнком, которого судьба даровала ему.

— Письма, я отдам их вам, ваше преосвященство. Это слишком тяжёлая ноша. Похоже, ваш король должен знать об этом. Ведь если в дело идут яды, то может пострадать кто-то из королевской семьи. Я не вынесу ещё хоть чего-то, что будет связано с Торризи, они будто преследуют нас.

— Ходят слухи, что супругу Филиппа Орлеанского, принцессу Генриетту отравили. Она скончалась в жутких муках. О каких письмах идёт речь, ваша светлость?

— Это переписка между венецианским Дожем, нынешним новым правителем республики и королевой-регентом при своём малолетнем сыне из Испании.

— Откуда она у вас?

— Наш сосед… он в Испании сжёг своё имение, когда понял, что некоторые документы с его стола утеряны безвозвратно.

— Так эта история, правда?

Она грустно вздохнула, отводя в сторону заплаканные глаза.

— Вы действительно отхлестали его шпагой? Ваша светлость? Вы безрассудны.

— Вовсе нет. Сеньор сосед, был безобразен, пьян и просто отвратителен. Он стоял передо мной так, как сейчас стоите вы. Я защищалась. Моя честь стояла на кону и честь дамы, которая сейчас занимает слишком высокое положение при Её Величестве королеве Англии. Я не могу назвать её имени, это вызовет громкий скандал. Миледи — католичка гостила в нашем имении с маленькой дочерью. Она вдовствовала, как и я, и мы просто хотели укрыться от всего мира. А возможно и посвятить в дальнейшем себя служению в монастыре.

* * *

Он ждал все последующие дни. Они тянулись безумной чередой непонятных по своему содержанию мгновений. Погода словно в сговоре с мыслями достойного прелата портилась, грозя обрушиться на Прованс проливными затяжными ливнями. Графиня, будто забыв про обещание отдать важную переписку, раздумывая, медлила.

— Шторма придут, и наше путешествие может в разы затянуться, нам пора готовиться к отъезду, ваше преосвященство. Мне грустно… Но ведь когда покидаешь друга, то несомненно, живёшь надеждой о скорой встрече с ним.

И в его руки легли сшитые рукописные листы.

— Они сшиты по датам. Если чего и не хватает, не моя вина. Я была в гневе, беря, что ни попадя с огромного рабочего стола, стоящего в библиотеке сеньора Доминго. Не всё читала, не понимая о чём речь. Покажите своему королю, поймите суть заговора и устраните его на корню, если ещё не поздно. Мне печально осознавать, что я состою в очень дальнем родстве с этим родом. Ровно, как и то, что по его вине гибнут женщины, доверчивые и глупые, совершенно забывшие про Бога… А нам действительно пора уезжать…

* * *

Я не отходила от них, не оставляя наедине ни на секунду. Княжна Элена также была всегда рядом. И дети, и няни.

Шептала по вечерам Дениз, обнимая её наедине:

— Он опасен. Он служитель Ордена. Его речи слишком вольны для кардинала. Это чистой воды провокация. Уйди в молитву, уединись в часовне возле захоронения барона и маркизы. Не видь его больше. Как только приедет граф Эдуард и шевалье Ноэль из имения в Тоскане, мы уедем.

Мужчина, сидящий напротив меня в кресле возле камина, в гостиной, под присмотром бабушки д’Сов и Тересы Аранды-личной камеристки госпожи графини делла Гутьеррес, осторожно перебирал чётки. Его чуткие и ухоженные руки будто позволяли ему лучше понимать окружающую реальность и наслаждаться каждым моментом жизни.