Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 147 – Нора Ольвич

Дальше последовало просто невозможное по своему содержанию, сказанное опять-таки на повышенных тонах, изречение. В какой-то момент мне показалось, что он действительно меня сейчас ударит. Как его учил когда-то дядя. Отходила, пятилась спиной к стене. Зазвенели, хрустали на люстре. Я ощущала себя подростком, которого застали с пачкой сигарет в руках. Не понимая, что делать, держала в руке маску. Висок кольнуло болью. Что-то дрогнуло внутри, не выдержав, просто разрыдалась.

— Да что же это такое! Я не давала повода, он сам. Почему вы так кричите. Вы! Вы опять! Мне не верите.

Прижав ладонь к дрожащим губам, не отрываясь, смотрела на князя.

Вбежавшая маркиза Анна встала между нами и что-то стала объяснять отцу. Показывая альбом с моими рисунками. Объясняя, как маска оказалась у незнакомца.

— Он был уже на приёме у Франциска, таким семьям не отказывают. Вы забыли, кто вы, княжна! Король решил устроить ещё один династический брак, боюсь, что он уже ответил согласием, такие связи с Венецией. Генерал Торризи просит вашей руки, Его Величество однозначно воспользуется этим случаем.

— Я с ним даже не знакома. Мы ни разу не разговаривали. Я видела его только два раза. Я не хочу замуж, я слишком молода для этого, я завтра же уеду в Прованс.

— Я уже слышал это! Когда-то. Но сейчас этот номер не пройдёт. С ним приехали его сёстры, тётушка и братья, они просят разрешения нанести нам завтра визит.

— Я уеду сегодня ночью!

— Даже не думайте об этом! О вашем характере уже наслышана вся Европа.

— Я не готова к замужеству. Нет! Мне всё равно, что говорят в Европе. Пусть говорят, им всё равно делать нечего.

Бросив украшение обратно в ларец, рыдая, отошла к окну.

— Дорогая, успокойся, ты не сможешь бегать вечно. В какое положение ты ставишь свою семью. Подумай о князе, о братьях и сёстрах. Просто попытайся договориться с доном Торризи. Он взрослый мужчина, он всё поймёт.

Анна уговаривала меня спокойным голосом, поглаживая по спине. Я отказывалась понимать, как такое может опять происходить.

«— завтра я всё однозначно скажу им. Завтра я найду слова, мы же все взрослые люди, или я уеду».

* * *

Склонив голову, сидела в гостиной, слушая венецианскую речь. Перебирая пальчиками кружево платочка, считая лепесточки вышивки, ожидала окончания смотрин.

«— Мадонна, как тут вставить хоть слово-то, ещё и с моим акцентом»?

Печально осознавала, что поторопилась с возвращением в Париж. Просчитывала пути для отступления. Женщина в средних годах, красиво одетая, не спускала с меня глаз. Просто рентген какой-то. Кто она? Какая разница. Мне с ней детей не крестить.

Затем прозвучал её голос, властный и ещё… просто невозможно сказать какой.

«— она стерва — это просто диагноз, прости меня, Господи».

— Я хотела бы поговорить с княжной наедине. Это возможно устроить?

Тишина, что образовалась в комнате, удивила даже меня. Эти мужчины — венецианцы, они, что, умеют молчать? Подумайте только.

Вероятно, решив проводить нас в малую гостиную — комнату, в которой с Франциском мы когда-то коротали вечера, отец вывел нас в коридор. Глянула в окно, что выходило во двор.

Свобода. Похоже, что не моя.

Скоро подбежавшая к нам камеристка баронессы Мари-Энн попросила возможность сказать, что ожидавшей ребёнка женщине стало плохо.