Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 38 – Нора Ольвич

— Тяжёлый ты стал и очень грязным. Однако это только с наружи, душа у тебя преданная, друг мой, а это бесценное качество. А ещё ты умеешь ждать, хоть я и не обещала вернуться. Вздохнула.

— Пойдём в дом, тебя нужно искупать. Обещаю глистов не травить.

Продвигаясь аллеями сада, вспоминала розы Лувра, — я не видела, как отец наблюдает за нами в окна первого этажа. А донна Пломмия, стоящая возле него, тихо шепчет, словно сама себе:

— Вот и Пушист, вернулся, он всегда только её своей хозяйкой признавал. К добру это.

— Кого признавал?

— Нашу Донну, конечно же.

Этот шёпот и словно щелчок в голове. Раздался. Стук входной двери, и лёгкие шаги. Её.

«— жива, да что с ним? Конечно же, жива».

Речная баржа, и его девочка на руках испанца, обморок, и кровь на палубе: вспомнил. Тревожно и настойчиво рванул с места.

— Княжна.

Этот голос и его интонация. Я всё поняла.

— Доброе утро, ваша светлость. Реверанс и опущенные очи в пол.

А далее мы неспешно следовали в новые покои, и отец, словно наслаждался каждым моим словом, каждым движением. Кот и вовсе ничему не удивляясь, шёл рядом, как будто и не было столько лет разлуки.

— Ваши покои, мне не нравится их удалённость, их нужно заменить. О! Сколько экспрессии и категоризма.

— Да как же так, вы же их одобрили, ваша светлость. Вот и стол для занятий, наших с Анжелик. И клавесин: мадам Жанна настояла, для занятий по музыке. Зеркала тоже вы выбирали, да таких и в Лувре нет, наверное, и библиотека недалеко. Мы с Анжелик и не мечтали о таком тереме. Говорили, что люстры замените, и будут они зажигаться тысячами огней, отражаясь в зеркалах, покрывших стены, в бриллиантах ваших дам.

Подошла, положила голову ему на грудь.

— Вы словно сердились на меня всё это время. Отчего я вам стала не мила?

— Это всё волнение, дорогая.

— Когда на приём к Франциску?

— Завтра. — Он озабоченно нахмурил брови.

— Присядем.

Темой разговора, очень серьёзного и волнительного, стало моё католичество.

Всё упиралось в сроки, в выборе крёстного отца и матушки.

— Я и не знаю, что ответить, князь. Давайте после Пасхи, хотя это и неправильно вовсе, ведь всё таинство делается на Пасху. Мне необходимо вспомнить заученные когда-то молитвы. Хорошо, что многие из них на латыни. Крёстной матерью будет княгиня Жанна, отцом… не могу вас взять. Всевышний, он ведь знает о нашем родстве. Не знаю. Церковь будет та же, где венчались виконты де ла Кано.

Придвинулась ближе, мой голос стал тише.

— Но ведь я принимала уже католичество, это не грех?

— Будем считать, что вы меняли веру. Последний год вы в православии, так ведь?

— Да.

— Не волнуйтесь, всё правильно. И ещё, вам необходимо сменить гардероб, ваши одежды, они слишком привлекают внимание. Что с волосами, девочка моя?

Смутилась, под его вопрошающим взглядом стала снимать палантин и нижний плат с узором, писаным золотом и нежной весенней зеленью. Новая краска для ткани, что разработал виконт Арман.

Волосы кудряшками спускались чуть ниже плеч. Застыла с вопросом в глазах.

— Мадонна, как вы прекрасны. Кристин, вы разрываете мне сердце. Я словно изменяю ей.

— Кому? Отец? — прошептала изумлённо.

— Каталине.

В который раз потрясение, что у этого мужчины в голове?

— Вы не сможете меня любить? Такой?

— Я уже вас люблю. Мне кажется, ещё больше: я не отдам вас замуж, не просите, испанец вам не пара; он справляется о вас постоянно. И к Франциску нам назначено в одно с ним время. И всё же — нет.