Книга Я обязательно вернусь. Книга 2, страница 98 – Нора Ольвич

* * *

Тихий шёпот Ивонна, рассказывающий, что произошло за время его отсутствия в доме и дочь бездыханная вот уже как три часа лежащая на кровати. Кружево занавесок, рассеивающий свет из окна, и чудные цветы на шёлке стен, что рисовали солнечные лучи, проходя через дорогой занавес. А рядом графиня держит его девочку за руку, утверждая, что она жива, но пульс едва слышен. Она практически не дышит. Пульс. Жива. Эти слова не задерживались в сознании. Как они жили все эти годы? Бесконечно подвергаясь опасности. Как выживали?

— Ворота розы оплели, да и отсырели они, ваша светлость. Садовник сказал, что кусты пострадают, выкапывать их придётся, а приживутся обратно, ещё не известно. Почва каменистая. Вот дамы и не решились эту красоту убирать, а ещё канал виден в арку. Её светлость скучает по морю, говорит, что смотрит на канал из окон мастерской и как будто на острове живёт. Так кажется ей, — месье Жак с тревогой наблюдал за своей любимой ученицей.

— Месье Жак незамедлительно сделать всё, чтобы ворота были закрыты уже сегодня вечером. Не до красоты нам сейчас. Дом должен стать непреступной крепостью.

Покои доны Каталины, а в них графиня, Князь, Ивонн и Жак. Каталина, что без сил, повядшим бутоном, стала оседать на пол, теряя сознание, и сильные руки отца, держащие своё дитя. Отчаянье и страх потерять такую драгоценную ношу. Навсегда. Заполняли разум.

* * *

— Каталина, постой! Вернись! — Я бежала за несносной девчонкой, видела перед собой её развивающееся платье, но схватить рукой не могла. Девушка была как дымка, как вуаль, ускользающая и невесомая.

— Нам нужно вернуться! Мы не можем их бросить!

Эта каменистая дорога, уходящая далеко вперёд и изумруд зелени на фоне голубого неба. Прекрасное и такое далёкое! Как тогда в окне, в монастыре. Такое манящее. Оставить всё житейское. Уйти за грань, в очень дальний путь смотреть мир, восторгаясь Вселенной. Проживать каждый миг, открывая для себя, что-то новое. Нельзя! Она не оставит свою семью.

— Вот и не бросай! А я не хочу убивать! Катя, ты очень жестокая! Как ты могла? — девушка остановилась. — Ты убила человека!

— Но тогда бы он убил нас! — смотрела в голубые, практически синие глаза своей малышки. А ведь не малышка уже. И какая красавица! Я и не заметила, как она выросла, считая нас одним целым.

— Мы так не договаривались! Ты живёшь, а я наблюдаю.

— Но я же с тобой всегда разговариваю! Я думала ты, это я.

— Они все любят только тебя! А обо мне и не догадываются! А я есть! Я существую! И я, другая!

— Дитя, отпусти её, — голос старца, — пора! Она созрела. И вы уже не одно целое. Души — близнецы, вам не место в одном теле.

И снова мудрый взгляд, и рука, поддерживающая её.

— Вы обязательно встретитесь. У неё останется память этой жизни, и твоей прошлой, что есть в далёком будущем. Вы обе нужны этому миру! Запомни второе апреля одна тысяча пятьсот сорок пятый год от рождения Христа. Через восемь лет у твоего дяди Франциска родится внучка Елизавета. Ты будешь нужна ей. У её матери будут тяжёлые роды, тебя призовут. Прощайтесь. Катя, тебе пора!

Я задыхалась, моя душа опустела! Сердце, оно разрывалось на части. Слёзы застилали мир прозрачной пеленой. Эта реальность, казалось, она плакала вместе со мной. Как больно! Руки тянулись к родной частичке себя. И что-то дрогнуло у той второй, и она бросилась в объятия сестры, обливаясь слезами.