Книга Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена, страница 136 – Екатерина Гераскина

Однажды я заметила, что он заранее подложил мне под спину мягкую подушку на высокий табурет. В другой раз принёс тёплый плед, когда в лаборатории стало сыро. Потом начал ставить рядом маленькую тарелку с чем-нибудь съедобным.

Это были мелочи.

Но именно такие детали согревали меня. Он не требовал. Не пытался купить моё расположение подарками или словами. Он просто был рядом. Делал. Ждал. Смотрел. И если видел, что я устала, сам молча закрывал мой рабочий блокнот, отодвигал от меня ступку и говорил:

— Хватит. Завтра закончишь.

Часто после ужина и после того, как дети ложились спать, мы задерживались на нашей веранде.

Я делала чай, и мы пили его, сидя на плетеном диване и смотря на звезды. В это время мы много говорили. О войне. О травах. О каких-то мелочах. Один раз Рей спросил, как именно я поняла, что сок того дерева в Гиблом Лесу можно пить, и я, к своему удивлению, полчаса рассказывала ему про запах сока и вкус первых капель. Он слушал внимательно. Так, как, кажется, не слушал меня никогда раньше.

Иногда наши руки касались друг друга.

Когда он передавал мне нож для чистки корней. Когда я забирала у него тёплую кружку. Когда он поддерживал меня под локоть, если я слишком быстро вставала. И каждый раз мы оба на миг замирали.

Объятия были редкими. Иногда, если день был особенно тяжёлым, если приходило дурное донесение или мне сообщали, что кто-то из раненых совсем плох и нужно пробовать что-то новое, Рей просто останавливал меня в коридоре и осторожно притягивал к себе. Ненадолго. Без слов. Только чтобы я могла выдохнуть. И я всё чаще позволяла себе не отстраняться сразу.

Но шаг первой я не делала.

Я наблюдала.

Смотрела, как он общается с детьми. Как терпеливо выслушивает бесконечные истории Арта. Как серьёзно обсуждает с Филиппом книги и карты. Как каждый вечер заходит посмотреть, спят ли они. Как однажды ночью сам нёс на руках сонного младшего, когда тот прибежал ко мне с кошмаром. Как не позволял слугам делать то, что мог сделать сам.

Он изменился.

Не полностью. Нет. Это всё ещё был Рейгард. Упрямый. Резкий. Тяжёлый. Но в нём появилось то, чего раньше я не видела. Внимательность к нуждам семьи, бережность.

И я постепенно оттаивала.

Не сразу. Не заметно даже для самой себя.

Но уже не уходила, когда он входил в комнату. Уже не искала предлог закончить разговор первой. Уже не напрягалась всем телом, когда он приближался. Уже всё чаще ловила себя на том, что жду вечера. Того самого часа, когда он закончит дела, закатает рукава и придёт ко мне в лабораторию, чтобы молча сесть рядом и помочь разбирать травы.

Мы по-прежнему спали в разных комнатах.

И это было хорошо. Потому что между нами всё ещё было сложно, и ни я, ни он не хотели превращать это новое, осторожное сближение в нечто принудительное.

Наши отношения выстраивались заново, расцветали как подснежники.

А однажды, когда я поздно вечером вышла из лаборатории, уставшая, с затёкшей спиной и перепачканными в травяной пыли ладонями, он уже ждал меня в коридоре.

— Я подумал, — сказал он тогда, немного помедлив, словно подбирая слова, чтобы не прозвучать слишком настойчиво, — давай перенесём твою лабораторию вниз. Тебе уже тяжело подниматься на третий этаж, а дальше будет только сложнее. Сушить травы можно там, конечно, я сам буду подниматься и развешивать их, но основную работу лучше перенести. У меня даже есть план. Посмотришь?