Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 145 – Ольга Соврикова

— Ты проспорил, Гранд, признай это, – пришлось оторваться от своих дум мне, вступая в разговор. – Я говорил тебе, что она не потащит маленького ребенка в такую даль. И причину найдет такую, что тебе придется ее принять как самую вескую и убедительную. Поспешим лучше. Нас ждет зрелище и горячее вино. Истерящая аристократка или испуганная? Еще один спор. Ты не забыл?

— Не забыл. Но теперь я намерен выиграть! Я ставил на истерящую. И я точно выиграю, потому как ты не интересовался, где я ее решил поселить. А я как жестокий самодержец-самодур сам себе подыграл.

— Ага, ага… Ты посмотри, как решительно она двигается, – решил обломать его в ожиданиях я. – Как бы нам с тобой обоим не проиграть этой скромной девочке-вдове.

Слов нет. Он ее почти на улице поселил! Вот только она, как я и ожидал, обломала нас обоих. Заснула! И на что нам смотреть в таком случае? Как ее слуги дыры затыкали, полы мыли, в шкуры ее прямо в шубе заворачивали? Дежурства возле госпожи распределяли? А потом, как ни ждали мы, как ни тянули время своего бодрствования, дождаться, пока захолустная принцесса, по словам моего молодого короля, проснется, так и не смогли. Почему? Так сами спать отправились.

Но самое большое разочарование за эти последние дни мы испытали, когда на следующий день, ближе к полудню, собрались понаблюдать за сборами засони-вдовушки к балу. К тому времени затейник Гранд успел меня порадовать своей очередной шуткой: «Воды у нее в апартаментах нет и не будет, а натаскать не успеют поди, да и какая дура будет в лютом холоде купаться?» Я же, каюсь, тоже жалеть ее даже не подумал. Посмотреть на нее в неглиже мне хотелось, не скрою, а пожалеть – нет. Слишком уж хорошо я помнил ее гостеприимство – конюшню, обритые волосы, насмешки баб и мужиков, мозоли на руках.

Короче… расселись мы, приготовились к веселью… и ничего. Ничего – от слова совсем ничего. Ни я, ни он, как ни старались, так и не смогли пробиться при помощи тьмы в заброшенное крыло древнего замка, принявшего ее, видимо, как свою гостью. Пришлось ногами шевелить, по потайным ходам самим тащиться. Но мы опоздали. Смотреть там было уже не на что. К тому времени, как мы появились у скрытого смотрового окошка, горничные занимались уже ее волосами и ничего интересного мы не увидели. Ну, это если не считать лохани, с постепенно тающим снегом. Но как ни гадали вдвоем о его предназначении по дороге назад, ничего путного придумать так и не смогли. А смотреть на то, как девки начнут раскрашивать ее лицо, стараясь сделать неотразимой, было не интересно. Нам оставалось надеяться только на то, что эта, так интересующая нас мадам откроет нам вскорости свои секреты. Например, уже на этом балу, где ей просто обеспечено, стараниями неугомонного Гранда, море внимания.

И вот он бал. И… Мы обманулись в своих ожиданиях, ибо появления раскрашенной «красотки» так и не дождались. Серую мышь, вот кого мы увидели. Разве это невзрачное нечто могло быть той, что так крепко держала в своем маленьком кулачке всех и всё на своих землях?

Она вроде бы и здесь, но ее платье, ее прическа, эти более чем скромные украшения, позволяющие ей, вдове, выглядеть невинной – это что? Потратила все на шубу? Совсем все? С чем же тогда остались люди? А ее сын? Но, как бы то ни было, уже запущенная в действие «шутка» его величества начала претворяться в жизнь, и нам оставалось только наблюдать за происходящим. Вот только наблюдать было не за чем. Они ее домогались, а она? Другая бы на ее месте краснела, бледнела, в обморок пару раз упала, взвизгнула бы в гневе на крайний случай. А эта – истукан в юбке, бесчувственный. Стоит, потупив очи в пол, и ровным, безэмоциональным голосом неустанно повторяет в ответ на любые поползновения в ее адрес, что она вдова, и ей невместно, поскольку траур по мужу еще не окончен. От особо же назойливых ей помогает избавляться престарелая мегера, стоящая за ее левым плечом.