Книга Еще раз уйти, чтобы вернуться, страница 168 – Ольга Соврикова

Не знаю, сколько бы из сопровождавших нас стражников остались в состоянии продолжать путь через пару-тройку дней, если бы я не вспомнил сам и не напомнил Гранду о небольшом поместье барона Вранского, находящегося чуть в стороне от намеченного нами пути. А еще напомнил о его обещании послать проверяющего к его вдове, дабы проверить сохранность наследства его сына и необходимость узнать также о ее здравии или смерти.

И мы свернули в сторону земель Вранского. Да, свернули и уже через день словно бы попали на земли, где зимы или не было вовсе, или она была не такая щедрая на осадки. Дороги были сухими, поля нетронутыми, дома селян целыми и аккуратными.

Сравнительно небольшой дом баронессы с виду остался таким, каким я его и запомнил: обшарпанный особнячок, прикрытый вместе с приусадебной территорией довольно высокой крепостной стеной, крепкие, усиленные железными полосами ворота, опоясывающий всю эту, ну просто несравненную красоту глубокий ров с удивительно чистой водой и перекинутым через него неподъемным мостом.

Да… все было таким, да не таким. Отличия от того, что я помнил, и того, что увидел, начали бросаться мне в глаза, стоило подъехать поближе. Во-первых – ворота, никогда не открывавшиеся без разрешения госпожи, распахнулись, стоило нам только оказаться в видимости стражников, дежуривших на стенах. А ведь королевских штандартов с нами в этот раз не было, как не было и узнаваемого обоза с каретами. Во-вторых – никто испуганно не суетился во дворе, не прятались в подвалы и каморки девки. В-третьих – поджидающая нас у крыльца хозяйка дома была мало похожа сама на себя. Почему? Да потому, что такой цветущей и величественной я ее не видел никогда. Роскошные волосы, украшенные живыми цветами, точеная фигурка, которую не смогло испортить вдовье одеяние, и конечно же приветливая улыбка и равнодушные глаза.

Вот эти равнодушные глаза задели меня больше всего. Нас… меня, всегда и везде осаждали женщины. Боялись, но все же летели, как мотыльки на огонь. Им всегда было что-нибудь нужно. А эта… Почему этой ничего не нужно? Нищий барон оставил в наследство своему сыну долги и еще раз долги. Она же прибыла на бал, имея при себе несколько очень дорогих вещей, а значит – еще долги. Почему она не боится нашего приезда? Почему, будучи во дворце, не попросила отсрочки платежей у короля в память о своем муже?

И, в конце концов, почему ее как женщину не трогает и не будоражит красота, ну хотя бы Гранда? А эти ее престарелые дуэньи, стоящие по бокам, и пара неясных силуэтов, замотанных по самые глаза в черное, чуть позади, телохранители, не иначе. Что это такое? Когда и кто соблюдал в последний раз этот замшелый обычай? Хранить добродетель вдовы, кому это нужно?

И что такое баня?

Да… теперь знаю. Знаю, что я не все еще видел, не все чувствовал, не все удовольствия попробовал. Вот только ничего подобного в этом поместье еще недавно точно не было.

Эта ее новая мыльня – неземное удовольствие. Завтрак, опять же, тоже порадовал, и не только порадовал, но и развлек. Незнакомые блюда, беседа о погоде, вежливые дети. Оказывается, вдова барона воспитывает не только сына, но и дочь барона, незаконнорожденную, между прочим, и не делает между ними никакой разницы. Слуги относятся к девчонке как к маленькой госпоже. Её учат, как госпожу, одевают, как госпожу, воспитывают, как аристократку… зачем? Даже если барон признал этого ребенка своим, ей не место в обществе, у нее нет будущего. И не только я так думаю. Вон как ученик-то мой на нее посматривает.