Книга Неприкаянная, страница 200 – Ольга Соврикова

Две кошки сумели покинуть постоялый двор и город, не привлекая к себе внимания. Через два часа их не смог бы догнать даже всадник, а к обеду следующего дня, когда его светлость герцог соизволил проснуться, след их невозможно было отыскать даже при помощи магии.

Тишина, полумрак комнаты и несколько ярких росчерков. Первые солнечные лучи осветили комнату. Впервые за последнее время Натаниэль действительно выспался. Сегодня его сон не тревожили ни сцены кровавых боев на арене, ни разговоры людей, не было боли, не дышал в лицо огромный зверь. Только пылинки беззвучно танцевали в тонких лучах света. Их было мало, и они не могли полностью осветить всю комнату, но позволили герцогу рассмотреть плохо обструганные доски, из которых были сделаны ставни, небольшой столик, стоящий на нем кувшин с бокалом. А еще стул с высокой спинкой и развешенную на нем совершенно новую одежду, стоящие рядом со стулом сапоги и большую бочку, предназначенную для купания. Именно наличие в комнате неубранной с вечера бочки заставило герцога проснуться окончательно и осознать: да, он видит! На его глазах нет привычной ему повязки, и он видит все, что его окружает. Видит обоими глазами! Вот только ничего не слышит. Разве не должен он слышать разговоры и шаги тех, кто ходит по коридору мимо его комнаты, гул голосов в общем зале, шум улицы? Магия помогла ему разглядеть стоящий вокруг кровати полог тишины, а память напомнила, как, когда и почему он его поставил, а также о той, в чьих объятиях он провел эту ночь.

Тревога и непонятное чувство неправильности происходящего охватили главу Серого ведомства, привыкшего многое подмечать и мгновенно анализировать. Всего за пару мгновений он сумел понять, что его беспокоит, и это была вовсе не полоска плотной черной вуали, перекинутая через спинку кровати, не отсутствующая в бочке вода, не новый дорогой костюм воина и даже не оставшиеся нетронутыми охранные заклинания. В комнате не было ее. Ушла! Когда? Как? Почему?

Взмах руки — заклинания опадают послушной волной и множество звуков и голосов обрушиваются на него со всех сторон. Надевая на глаза повязку и торопливо одеваясь, герцог Эверли внимательно прислушался к спору, происходящему за дверью. Судя по всему, трое воинов под предводительством Никлоша не давали возможности подойти к его комнате кому-то очень настойчивому, не желающему к тому же представиться.

— Нет, мы не можем пропустить вас! И постучать вы тоже не сможете. Госпожа не велела будить обитателя этой комнаты до тех пор, пока он сам не проснется. Нет, проснется. Позовет. Тогда мы доложим господину о вашем горячем желании увидеться с ним. Что ты там бормочешь? Ждут? Чего ждут? Подтверждения ждут? Подождут. Наш господин еще не до конца выздоровел. Сон для него полезнее твоих разговоров. Вон у меня бабы с ребятишками сидят в общем зале и тоже ждут, и что? И ничего. Проснется господин и все решит. И с нами разберется, и с вами разберется, и во всеми, кто ждет. Отстань, говорю. Надоел ты мне. Сейчас свяжем, рот заткнем, и будешь лежать под дверью, весь такой спокойный-спокойный.

Упрямство воина, охраняющего его покой, рассмешило Натаниэля, но дальше тянуть не стоило.

— Никлош! — крикнул он. — Пропусти этого, которого ждут!

В комнату, как он и думал, проскользнул невзрачный мужчина небольшого роста, одетый в серое. Его цепкий взгляд мгновенно охватил не только стоящего спиной к закрытому окну герцога, но и всю комнату в целом. Сомнения ясно отразились на его лице, но поклон, последовавший за этим взглядом, был низким, а слова учтивыми.