Книга Неприкаянная, страница 39 – Ольга Соврикова

Да, потеряв сына, Ларен не стал мягче. Он и так был довольно жестким, своевольным, самоуверенным, а теперь и вовсе озверел. И непонятно, что именно злило и огорчало его больше: потеря сына или собственное бессилие по этому поводу. Слуги сновали по особняку, изображая безмолвные тени, Ниран отдавал все нужные указания чуть ли не шепотом и даже король при встрече со своим другом не решился высказать какие-либо претензии. Светское общество начинало забывать о существовании графини Альбертины Двардской. Новые события и происшествия занимали умы людей, и, как мне кажется, многие из тех, кто так настойчиво ранее интересовался ее судьбой, просто вздохнули с облегчением, не получая от нее известий и требований. Судя по всему, всем, буквально всем было выгодно ее исчезновение, и только я, зная о существовании ее дочери, искренно надеялась, что эта женщина, кем бы она ни была, все же не решится обнародовать оставленные ей на сохранение материалы, не получая от нее известий и указаний.

Но время шло. Никто никого не изобличал и не обвинял. Начал понемногу оттаивать граф. Он наконец-то решил, что не разорится, покупая раз в полгода эликсир, но при этом освободится от нудной и трудоемкой работы, ведь графиня не вечна, а неиспользованный эликсир с огромной выгодой можно продать и чуть позже. Теперь Ларен пропадал в лаборатории, возобновив работу над собственными экспериментами. А я?

А я начала было скучать. Столицу я уже изучила вдоль и поперек. Научилась использовать оба своих облика в полную силу. Была бы драконом, начала бы сокровища собирать, а так… Даже путешествовать по стране не тянуло. Ну побегаю я по лесам. Ну поохочусь в свое удовольствие. А дальше что? Кошкой я, слава богам, была только внешне, и никакие кошачьи загулы меня не тревожили, змеей, видимо, тоже, потому как холода не боялась и в оцепенение при понижении температуры не впадала. Надежда на то, что когда-нибудь все-таки смогу принять вид человека, теплилась теперь в моей душе едва-едва. Жизнь потихоньку начинала терять смысл.

Все изменилось именно тогда, когда я уже полностью потеряла надежду. Пару дней назад жуткая по своей мощи гроза застала меня на половине пути из леса через город, в особняк моего хозяина. Холодные струи дождя хлестали по спине как плети и буквально сбивали с ног, гром заставлял прижиматься к земле, а молнии — искать убежища. Улицы стремительно пустели. Люди и животные прятались от непогоды кто куда, были забыты разногласия и деление на сословия. Тяжелые, низкие тучи превратили еще не поздний вечер в ночные сумерки. Темноту с частой периодичностью освещали бьющие вертикально молнии. В придачу ко всей этой «красоте» решил присоединиться еще и ветер. Его резкие порывы заставляли греметь и слетать с крыш черепицу, разные мелкие предметы поднимались в воздух лишь для того, чтобы с огромной силой удариться о ближайшую стену.

Самое паршивое в этой ситуации было то, что крылечко, под которым я спряталась, решило, видимо, последовать всеобщему примеру и тоже поучаствовать в творившемся вокруг хаосе и веселье. Оно отчаянно скрипело и вздрагивало, стараясь оторваться от земли. И у него получилось! А вот я благодаря его стараниям осталась без укрытия.

Вот тут-то все и началось. В поисках нового укрытия я, конечно, бросилась бежать вдоль улицы, надеясь добраться до небольшого домика кузнеца, во дворе которого находилось крепкое строение конюшни. Уж там-то наверняка можно было укрыться и не опасаться дождя и ветра. Именно в этот момент удача отвернулась от меня и посмеялась над моими усилиями и желаниями. Как ничего не весящую пушинку, ветер подхватил мою как минимум пятидесятикилограммовую тушку и швырнул вверх. Я была просто в ужасе, и не просто потому, что такое буйство стихии впервые встречала в подобном положении, а потому, что именно в тот момент поняла: эта гроза не является чисто природным явлением. Именно здесь и именно сейчас я отчетливо увидела магические нити, вплетенные в окружающую меня стихию. Они набирали силу, становились все более толстыми и упругими. Означать это могло только одно: маг, причастный к данному безобразию, сердится, и не просто сердится, он в бешенстве. А какой маг может сотворить такое?