Книга Неприкаянная, страница 98 – Ольга Соврикова

Мне бы его уверенность! Остановить такой караван и оставить его не только без защитников, но и без пассажиров, смогла бы и я одна. А уйти? Да запросто. Найти небольшую закрытую долину, и все. Осталось бы только останавливать караваны напротив нее и потом с помощью доверенных людей быстро и аккуратно убирать за собой все следы. Продолжать свой путь такой караван смог бы уже на другой день. Побольше осторожности, поменьше наглости, и все может получиться. На мое счастье, никто пока не пробовал провернуть подобное, а потому проехали мы сквозь эти занимательные горы живые и невредимые и уже к полудню сумели снять для себя комнату на постоялом дворе, которых здесь было великое множество.

Оставшиеся полдня мы посвятили поиску лошадей. Очень уж нам хотелось поменять наших выносливых, но тихоходных лошадок на более быстрых скакунов. Несмотря на большое количество конюшен и лошадей, найти что-нибудь действительно стоящее нам удалось далеко не сразу. Уже в наступающих сумерках, возвращаясь в свои временные апартаменты, мы случайно набрели на небольшую конюшню. Наше внимание привлекли крики людей и громкое лошадиное ржание. Проскользнув через приоткрытые ворота, мы оказались свидетелями неприглядной сцены. Испуганная, дрожащая тонконогая черная кобыла пряталась за разъяренным жеребцом, прижимаясь к стене сарая. Оскаленные зубы, горящие злобой глаза и клочья пены, падающие с его тела, говорили о том, что все это безобразие продолжается уже довольно давно. На шкуре пепельного красавца, загораживающего свою подругу, видны были полосы от ударов, нанесенных длинным кнутом, которым размахивал здоровый детина, стоящий напротив. Ах! Если бы этот дурак был один или если бы жеребец не прикрывал собой кобылу от тех, кто хочет ее забрать, ему не удалось бы с такой легкостью орудовать им, а голова его уже бы наверняка повстречалась с крепким копытом. Но пока жеребец проигрывал.

Возмущенная до глубины души этим зрелищем, я не успела высказаться. Громким голосом, полным гнева и возмущения, заорал барон Шангри. Причем сделал он это так громко, что переорал всех на этом дворе — и конюхов, и кобылу, и даже жеребца.

— Что здесь творится? Вы что делаете, песьи дети? А ну, прекратить! Я вас сейчас лично запорю!

Все присутствующие на подворье мужики откатились подальше от испуганно всхрапывающих, нервно вздрагивающих лошадей. Барон же вытащил из ножен меч, и, прокрутив его в своей руке, добавил:

— Ну? Я жду! — Народ впечатлился его грозным видом и уверенностью в собственной правоте, а потому нашу сторону принял сам хозяин. Его объяснения мы слушали минут пять, но понять его действий так и не смогли.

— Не извольте гневаться, господин… — Хозяин сделал паузу, давая возможность моему теперь уже отцу представиться, что тот и сделал.

— Барон Шангри.

— Господин барон. Видите ли, в чем дело, — возобновил он свои пояснения. — Около десяти дней назад от руки разбойников погиб виконт Альмин, и его сын продал мне эту бесноватую парочку, не справившись с характером жеребца и не найдя желающих, готовых удерживать его в повиновении всю оставшуюся дорогу. Продавал он их только парой. Я же понадеялся на то, что смогу продать сразу хотя бы кобылу, а уж потом, как усмирю, и жеребца. Готов был, конечно, повозиться, но надежда на благополучную сделку у меня все же оставалась. Я просчитался. Не смог продать ни поодиночке, ни парой. Кобыла просто ложилась и отказывалась идти без этого бесноватого. Поднимать ее с помощью кнута нельзя, попортишь товар, покажешь, что непослушная — попробуй продай! Нянчились мы с этой парочкой, нянчились и вот решились их разделить. Надумал наш конюх спеленать ее и на телеге в другую конюшню перевести, к другому жеребцу поставить. Так этот зверь все перегородки разнес и отбил ее. Вот мужики советуют пристрелить его, плюнуть на убытки. Обманул меня молодой виконт. Продал демона.