Книга Два сплетенных венца, страница 62 – Рейчел Гиллиг

Айони широко распахнула глаза. Она застыла, только ее палец, словно помимо ее воли, выводил круги по краю кубка.

— Вот что с тобой произошло… – прошептала она. – Никто не остановил его, и некому было рассказать…

Так оно и было. Тлеющий внутри Элма уголек, положивший начало пожирающему его пламени ярости. Гнев, вокруг которого он выстроил свою жизнь.

— Значит, до тебя дошли слухи.

Она кивнула. Элм провел рукой по лицу, глубоко и хрипло вздохнул.

— Рэйвин, – выдавил он. – В конце концов я рассказал Рэйвину о том, что Хаут творил со мной.

— И он забрал тебя отсюда?

Элм кивнул, засунул руку в карман и погладил кончиками пальцев бархат Карты. Глаза защипало, гнев подступил к горлу.

— Когда мама умерла, я унаследовал ее Косу. Внезапно я стал не просто мальчишкой, которого Хаут мог бить, ломать и на котором он мог оттачивать свое владение Косой, – теперь я мог защитить себя. И я защитил. Я научился управляться с красной Картой лучше, чем он когда-либо был способен, – Элм иронично хмыкнул, – и за это он возненавидел меня еще больше.

Палец Айони замер на краю кубка. Элм заставил себя посмотреть на нее: ему было интересно, дерзнет ли она пожалеть его, но в ее ореховых глазах не было жалости. Она протянула Элму вино.

— Мои девичьи мечты о браке с принцем почили в бозе. Обаяние твоего братца оказалось оберткой, скрывающей настоящего Хаута: того, кто всю жизнь шел к своей цели по головам, – ее слова были колкими, словно иглы. – Рано или поздно кто-то должен был пройтись по нему. И моя дражайшая кузина – или то, что от нее осталось, – оказалась безжалостна в этом деле.

— Я не жалею о том, что он сломался, – лишь о том, что это не я его сломал. – Элм сделал большой глоток. – Это делает меня подлецом?

— Даже если и так, я такой же подлец, как ты.

Перепутанный клубок непонятных эмоций, сжимавший грудь Элма, ослаб. Он с удивлением отметил, что песка в песочных часах осталось меньше половины, а еще – что он вытащил на свет самую темную часть себя и ни разу не попытался солгать об этом.

Айони нахмурилась:

— Почему ты так долго оставался без Косы?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что унаследовал Косу твоей матери. Но ведь всеми четырьмя Картами Косы владеют Роуэны?

— Это старая ложь.

— Вы не владеете всеми Косами? – Айони приподняла брови.

Элм покачал головой.

— В наших руках только три: одна у короля, вторая у брата, третья у меня. Где бы ни была четвертая Карта – у нас ее нет. Хотя мы и делаем вид, будто она в хранилище, – это не так. – Он сделал еще глоток. – Мне пришлось многое наверстывать, когда я наконец получил красную Карту.

— Но ты наверстал, – заметила Айони, пристально наблюдая за ним.

— И быстро. – Волосы упали Элму на глаза, он откинул их назад и прочистил горло. – Я забыл, чья очередь спрашивать.

Айони выхватила из его рук кубок с вином.

— Твоя.

— Если Хаут был одержим мыслью держать тебя под действием Девы, скорее всего, он заставил тебя припрятать Карту там, где никто другой не смог бы к ней прикоснуться. Ты помнишь, чтобы вы где-то уединялись? Сады, подземелья – что угодно, подальше от толпы?

— Это бесполезно, принц. Единственное, что я помню отчетливо: соль и треснутый камень под моей рукой. – Она помолчала, водя языком по внутренней части нижней губы. – Я смутно припоминаю, как кружились факелы: мы танцевали с Хаутом в саду. Рядом раздавались голоса мужчин. Когда Хаут отпустил мою руку и я упала, они рассмеялись и схватили меня.