Книга Четыре месяца темноты, страница 10 – Павел Волчик

— Делай, как считаешь нужным. Я хотела всех вас собрать вместе. Но вы, как оказалось, стали гораздо прожорливее, чем раньше.

Кирилл пошел к себе. Проходя мимо гостевой, он увидел, что сестра играет на ковре со старшим сыном. Со спины было видно, какие у нее широкие плечи – она была хорошим пловцом. Но, видимо, недостаточно хорошим, чтобы попасть восемь лет назад на олимпийские игры.

До рождения второго ребенка она работала тренером по плаванию и готовила спортсменов в олимпийский резерв. Теперь она на время оставила это занятие, и Кирилл чувствовал, что, сидя подолгу дома с детьми, она делается все более вспыльчивой.

В комнате больше никого не было. Она обернулась на его взгляд, как было у них с самого детства, когда один смотрел, а другой всегда мог почувствовать это затылком, или когда один пел про себя песню, а другой через некоторое время тоже начинал ее напевать. Как будто она не говорила сегодня никаких резких слов, сестра поманила его рукой.

Кирилл подошел и сел на ковер напротив. Племянник был настолько увлечен игрой, что пожарная машина проехала по дядиной ноге.

— Ты знаешь, как долго я работала с детьми?

Озеров-младший кивнул.

— Не хочу тебя расстраивать, но с твоим характером ты там не выживешь.

В ее голосе слышалась обида. Она хочет сказать: «Ты должен был посоветоваться со мной, с нами, прежде чем принять такое решение».

«Я не мог, я должен был решить сам», – мысленно отвечал Озеров.

Нельзя научиться забивать гвозди, не почувствовав, что молоток может ушибить палец.

— Дети могут подставить, обмануть, натравить на тебя родителей. Заразить тебя кучей болезней. А еще ты несешь за них уголовную ответственность. Это значит, если с каким-нибудь недоумком хоть что-нибудь случится, – тебя посадят в тюрьму. Он может залезть на дерево и сорваться, вывалиться в окно или убить товарища. Обвинят тебя. В лучшем случае – ты никогда себе этого не простишь.

— Я знаю. – Кирилл старался сказать это как можно спокойнее.

Она говорит так, потому что обижена. Он понимал это, и все же ему стало тревожно. Одно дело, когда ты сам по себе, и другое, когда отвечаешь за чужих детей.

В конце концов, его никто не тянул за язык. В школу – а почему бы и нет?

Продержаться больше четырех месяцев – достаточно ли такой цели?

Можно бояться холодов, когда они еще даже не наступили. Но какой в этом прок?

Приход зимы еще не значит, что нужно спрятаться в теплое помещение и полгода сидеть там. Он пойдет и обо всем узнает сам. Учение свет, а неученье тьма. Так, что ли? Вперед, к победе над темнотой!

— И сбрей свою дурацкую щетину! – услышал он голос сестры из комнаты. – Дети не любят бороды.

Она давно научилась различать свет и тьму. Это было первое, что она усвоила, когда сидела там, согнувшись в три погибели, упершись головой в твердую полупрозрачную оболочку.

Cвет был бархатистым красным, тьма – глухой и непроницаемой. Свет означал – холод, опасность, темнота – присутствие рядом кого-то огромного и теплого.

Она слышала поскрипывание веток внутри своей камеры, хотя и не знала еще, какой звук издает старое узловатое дерево. Скоро, скоро он превратится в ласкающую музыку… Со всех сторон до нее доносилось тихое постукивание: такие же, как она, заключены внутри жестких оболочек. Она начала узнавать хриплый крик существа, дарящего тепло, – это язык, на котором она будет учиться говорить.