Книга Четыре месяца темноты, страница 181 – Павел Волчик

— Я всё-таки не понимаю: получается, что распущенные волосы это всё-таки вульгарно или круто?

Озеров вздохнул.

— Там, где есть настоящая красота, не может быть вульгарности. Потому что вульгарность – это антоним красоты. Вульгарным человека делает не причёска, а испорченное сердце.

— Почему тогда они обязаны убирать волосы, если ничего дурного не имеют в виду? – спросила Тамара. И Кирилл отметил, что она сказала «они».

— Вы не обязаны, – сказал Озеров, улыбаясь и обводя взглядом мужскую часть класса. – Просто это делает беспокойными тех, кто вокруг вас. И в свою очередь, тех, кто старше вас.

— Всё-таки животные мы или люди? – почти крикнул Андрей.

— Предлагаю вам обсудить это друг с другом. Прямо сейчас.

После урока Озеров подошёл к кулеру и, набрав воды, залпом выпил её. Он почувствовал на себе чей-то взгляд.

Штыгин-младший переминался с ноги на ногу.

— У меня есть к вам ещё один вопрос.

— Ну?

— У вас, кстати, глаза покраснели.

— Это от вопросов.

— Если серьёзно, то я не знаю, кем хочу стать. Ну, у меня появилась пара идей. Вообще-то я неплохо играю на гитаре. Но сегодня опять подумал, что хотел бы быть врачом.

Юноша незаметно, как он думал, потрогал ранку на губе.

— Кто это тебя?

— Не важно… Палка.

— Каким врачом?

— Ну, э-э, хирургом.

— Если тебе это действительно нужно, я могу подсказать, что делать.

— Да, мне это нужно.

— Завтра приходи на моё занятие с выполненным домашним заданием и без опозданий.

— И всё? Думал, вы подскажете что-то дельное.

— «Дельнее» некуда. Для начала приготовь хотя бы это.

Озеров запер дверь и, звеня ключами, неторопливо пошёл по коридору. Теперь он должен был собрать свой класс для репетиции.

Когда он проходил мимо одного из кабинетов, то случайно узнал голос Маргариты Генриховны. Кирилл остановился и посмотрел издалека в щёлку приоткрытой двери…

…Маргарита Генриховна порхала как бабочка, её руки рисовали узоры в воздухе – она вела урок, как будто танцевала. Заворожённо на неё глядели дети из младших классов. У одного мальчика был открыт рот. И голос её как музыка изливался на учеников и заставлял их в такт кивать головами.

Кирилл осторожно прикрыл дверь и, переступая через две ступеньки разом, начал спускаться по лестнице.

Жалкий остаток класса, который он успел перехватить после уроков, шумел и сопротивлялся машине самодеятельности. Озеров снова неожиданно для себя узнал, что умеет орать. На этот раз собственный крик не вызвал в нём таких бурных переживаний. Это пугало.

За исключением того, что Тугин заехал Кулаковой ногой в живот, когда его держали ещё две девочки, других происшествий не было. Яна поползала по земле и быстро пришла в себя. Тугина хотели выгнать вон, но некому больше было играть Железного Дровосека. Люба сама вызвалась на роль Страшилы. Новенькая стала Доброй Волшебницей. Афанасьев и Урбанский без спроса вышли из зала и не вернулись. Поэтому пришлось назначать нового Людоеда и Льва. Илья Кротов выступать на сцене стеснялся и едва согласился на роль стражника возле ворот Изумрудного Города.

Как ни странно, когда начали репетировать роли, Озеров увлёкся и даже забыл о том, что смертельно устал и простыл.

Только к вечеру он вернулся домой, вспомнив, что снова не купил ничего поесть.

Дверь была не заперта. Первое, что он увидел, когда вошёл, – приседающего человека.