Книга Четыре месяца темноты, страница 193 – Павел Волчик

Они подошли к скелету, и Кирилл Петрович стал рассказывать. Штыгин повторял.

— А зачем мне знать кисть?

— Ты же хотел стать хирургом. Ты знаешь, какой у хирурга главный инструмент?

— Скальпель или ножницы…

— Его руки и вот эта часть… – сказал Озеров, постучав Гришаню по пустому черепу.

Спустя неделю Андрей предпринял ещё одну попытку написать контрольную работу по алгебре на хорошую оценку. Дома ему некому было помочь, к отцу он идти не хотел, а мать ничего не понимала в математике.

Поэтому он долго упрашивал Тамару, которая всегда сдавала контрольные раньше остальных, объяснить ему решение примеров. Через некоторое время ему показалось, что он вполне освоил логику этих задач и без труда справится с ними.

Но задания, которые он научился решать, составляли только половину контрольной. Андрей понадеялся на тройку и ждал результатов.

Он не подозревал, что у математички давно уже исчерпан лимит ожиданий каких-либо результатов от него: его репутация, его облик уже неизменно сложились в ученика ленивого, безнадёжного, ничего не желающего понимать.

Работа, которую он писал с таким старанием, была проверена ею среди большого количества прочих и быстро отложена в сторону. Стоило взглянуть на фамилию, как перед ней тут же появлялось худое лицо с горящими глазами, в голове мелькала неприятная мысль о тщетности своей работы, а в груди становилось тесно от щемящего чувства обиды за то, что ему безразличен такой важный предмет. Все это заставляло её легко, без колебаний, выбрать в спорной оценке – низшую.

И уже сложно было сказать, что замыкает этот круг: неверие ученика в учителя или неверие учителя в ученика.

Когда контрольные были проверены и выданы, Андрей заметил, что у него всё же были шансы, и пошёл в нападение.

В руках его был листочек в клетку, исписанный цифрами и перечёркнутый красными чернилами. Он понёс его, словно умирающую птицу, страстно желая найти хоть одну зацепку, способную её оживить. Но на возмущение ученика Раиса Львовна отвечала холодным голосом, не терпящим возражений.

Учительница математики давно уже взяла себе за правило учить только сильных ребят – остальные пусть подтягиваются как могут. На деле же «остальные» давно уже стали для неё балластом, который мешал работать без усилий и который она не желала замечать.

Это была уже четвёртая двойка. Между ними плясала, словно на углях, одна несчастная тройка, полученная юношей, когда он списал.

Прозвенел звонок. Но ещё долго в ушах у парня звенело. Андрей слышал свой голос, громко возражающий, и ему казалось – чем громче он говорит, тем скорее получит желаемое. Нужно было только не сдаваться. Но ответом был жестокий отказ, презрительный взгляд и неудовольствие оттого, что он находится рядом и говорит с ней.

Он первым вышел из класса и быстро побежал по каменной лестнице вниз. Никто не должен был увидеть его слёзы. Андрею удалось сдержаться, он весь покраснел. Тут же звон усилился, и новая волна возмущения подкатила к горлу, а потом сдавила череп тисками. Его снова унизили и ограбили, как тогда, в вагоне. Он снова казался себе беспомощным. Мир жесток. Мир несправедлив.

Он забежал под лестницу и остановился у деревянной двери, всегда запертой. Куда ведёт эта дверь? Никто не знает.

«Я не тупой! Не тупой!» – от бессилия и злобы он вдруг сжал крепко кулак и со всего размаха ударил по двери.