Книга Четыре месяца темноты, страница 226 – Павел Волчик

Такие мысли частенько посещали Аладдина, пока суровая цепь событий не привела его ночью в центр города, сонного, замерзшего и голодного, без дома, без денег, без образования, …

Его уши тогда чуть не откололись от головы и едва не упали на асфальт. Он ушёл из дома, поссорившись с мамой. Ушёл навсегда, и трёх часов ему хватило, чтобы понять, что эти самые взрослые, возможно, стали такими дотошными потому, что, как и он, уже выходили на мороз без шапки, такими скучными, потому что зарабатывали ему на одежду и еду, и такими строгими, потому что даже с образованием едва могли найти для себя нормальную работу…

В сердце Андрея начали закрадываться сомнения уже после того, как Кирилл Петрович, который всегда был с ним весел и приветлив, отказался готовить его к поступлению в медицинский колледж.

«Если бы меня доставали только мама и математичка, я ещё мог бы предположить, что они просто ненавидят меня. Но учитывая, что со мной не разговаривает отец и я сумел надоесть даже Кириллу Петровичу, стоит задуматься, что же я сделал не так…»

Отец говорил, чтобы он не прогуливал, но Андрей прогулял. В итоге – его ограбили и избили. Забрали любимые часы.

Кирилл Петрович уже два месяца ждал от него домашнее задание, а он приходил каждый раз с оправданиями.

«Неудивительно, что у меня столько проблем», – думал Аладдин. Он никогда, наверное, не дошёл бы до этой мысли, если бы не сломанная рука. Гипс мешал делать привычные вещи, из-за него Андрей чувствовал себя неуклюжим и всё время что-нибудь ронял.

Всякий раз, когда с ним такое происходило, он вспоминал отца. Оказалось, Андрей только смутно представлял себе, как тяжело жить с одной рукой. А ведь юноша мог хотя бы владеть пальцами – гипс лишь частично ограничивал движения.

Чувствуя на этот раз неподдельные мучения совести, он впервые попробовал не уйти от проблем, а преодолеть их.

Недавно он подготовил урок и с гордостью рассказал Кириллу Петровичу полное строение пищеварительной системы.

Он измучил Тамару своими вечными вопросами по математике, и она, ругая его последними словами, всё-таки объясняла ему на переменах решение примеров.

Всё пошло так удачно, что он уже видел себя вышедшим в больничный коридор, со вспотевшим лбом и в халате, перепачканном кровью, к красивой девушке, которая в надежде спрашивала у него:

«Мой брат будет жить?»

И молодой хирург устало отвечал:

«Будет».

Ему очень хотелось рассказать отцу о своём решении стать врачом. Но отец в последнее время брал отгулы на работе и много времени проводил у бабушки. Андрей боялся, что у отца кончилось терпение слушать его враньё и он не захочет больше говорить с сыном.

Однако в жизни школы всегда наступали такие моменты, когда все участники учебного процесса собирались в огромном помещении актового зала, чтобы вместе посмеяться и на пару часов забыть взаимные обиды и недопонимание.

Одни дрожали за занавесом перед выступлением, другие готовились найти что-нибудь забавное в самом невинном монологе одноклассника или в горловой песне одноклассницы.

Особенно нелепо и смешно выглядели учителя, обычно строгие и серьёзные, а теперь переодетые в костюмы лис, волков или снегурочек. Если бы Андрей мог, он посоветовал бы им никогда не петь песен на сцене, а тем более не танцевать.