Книга Четыре месяца темноты, страница 233 – Павел Волчик

— Мы с места не сдвинемся с этим балластом. Какой смысл тратить бензин и время? К тому же я боюсь, как бы кому-нибудь из них не стало по-настоящему плохо…

Словно в подтверждение её слов с задних рядов послышались надрывные рыгающие звуки. Значит, кого-то из весельчаков уже начало рвать.

— Иди и помоги ему, – сказала Тамара Андрею, высвобождая руку.

— Я? – хлопнул глазами Аладдин.

— Ты ведь собираешься стать врачом.

— Ему нужно пить много воды и…

Эл кивнул и начал пробираться к задним рядам. Тамара, хватаясь за подлокотники, добралась до учительницы.

— Мы должны повернуть назад. Скоро никто не сможет их контролировать.

Ещё не старая женщина, с красными пятнами на щеках, раздражённо взглянула на неё сквозь очки и процедила:.

— Что? Мы доедем до конца. Мне приказали довезти вас до Древнего Города и обратно. И я довезу, несмотря ни на что.

— Но вы же видите их состояние! Тот здоровяк, Паша Самойлов, весит сто килограммов и всю жизнь занимается вольной борьбой. Когда он напивается, начинает крушить всё, что попадается под руку. Поверьте мне, я уже наблюдала это однажды…

— Это не мои проблемы, я вообще не хотела соглашаться на экскурсию. Меня отправили вместо вашей учительницы по истории, этой Фаины Рудольфовны. Я пришла вести литературу, почему они отправили именно меня? Я не стану подставляться. Если понадобится, они будут отсыпаться в салоне автобуса!

Тамара больше не могла смотреть на её остекленевшие глаза и студенистое лицо.

— Послушайте! Если вы не развернётесь, то точно подставитесь. Одного из них уже вырвало.

Учительница лениво развернулась и бросила:

— Значит, будут отмывать. Иди и сядь на своё место! И не учи старших.

Кипя от гнева, Тамара прошла сквозь ряд пассажирских сидений в конец салона. Там было тесно и пахло отвратительно: алкоголем и какой-то кислятиной.

Парень, которого вырвало, был как раз тот самый Паша Самойлов. Он сидел на полу между креслами и тёр голову большущими ладонями. Его организм, видимо, первый справился с ядом, и к нему понемногу возвращался рассудок.

— Что вы пили?

— Федя купил на вокзале самогон. И мы решили попробовать.

— Идиоты, – процедила сквозь зубы Тамара, пытаясь из-за плеча Андрея Штыгина разглядеть того, кто лежал на двух креслах.

Из-за затылков и спин мелькнуло лицо Мурата. Он был бледно-зелёный, с прикрытыми веками и едва двигал губами. Тамара протиснулась сквозь толпу и треснула его по щеке, потом ещё и ещё раз.

Она пыталась привести его в чувство, но возможность врезать ему за все глупости, которые он творил в последнее время, принесла ей некоторое удовольствие.

— Мурат! Проснись!

Парень на мгновение открыл глаза и отмахнулся. Тамара почувствовала горячий след на щеке, и во рту стало солоно.

— Ах ты, сволочь! – Аладдин занёс над Муратом кулак, но девушка остановила его. Тем временем Мурат отключился.

— Он не спит и, возможно, в обмороке, – произнесла она онемевшими губами.

— И что мне прикажешь делать?

— Проверь, жив ли он! – крикнула девушка.

На уроках Кирилла Петровича они мерили пульс, и Андрей наконец-то вспомнил об этом.

— Сердце колотится как бешеное.

Внезапно с губ Мурата полилась пена. Девчонки завизжали, парни брезгливо отпрянули. Андрей был единственным, кто догадался повернуть его на бок.