Онлайн книга «Четыре месяца темноты»
|
— Прощайте, Кирилл Петрович. — Прощай, Артём. Озеров глядел ему вслед – он хотел бы испытывать жалость, но почему-то чувствовал облегчение. — Ты был прав. Мы больше ничего не можем сделать. Возможно, учителя теперь смогут спокойно давать уроки, а ученики слушать их. – Агата появилась за спиной неслышно, и Кирилл не знал, как долго она там стояла. — До тех пор, пока не появится новый Осокин, – сказал Озеров. – Кстати, ты знала, что он увлекается музыкой? Только что играл Рахманинова. — А Гитлер рисовал пейзажи. Нет, Кирилл, это ничего не меняет. Самое большое заблуждение – считать, что к творчеству способны только тонкие чувствительные натуры. Он посмотрел на неё внимательно и увидел, какое у Агаты усталое лицо. — По-моему, нам нужно отвлечься. Последние два дня были сущим адом. Меня уже тошнит от этих собраний. Едем со мной, я познакомлю тебя с дядей. — Едем. Мягкий снег сыпал так густо, что они за минуту превратились в двух полярных сов. Неся на плечах белые погоны, а на голове пушистые шапки, они вошли в автобус с ярко горящими лампами, и по верхней одежде тут же побежали ручейки. — Ты когда-нибудь слышал о биографии Джилл Болт Тейлор, учёной, которая всю свою жизнь посвятила исследованию мозга? Агата смахнула с волос тонкие кристаллы. — Нет, – признался Озеров и зевнул. – Что она открыла? — Дело даже не в том, что она открыла. Как и большинство людей своего круга, она большую часть времени проводила в лаборатории и в библиотеках за написанием статей, пытаясь узнать о мозге нечто, чего ещё никто не знал. Это ей удалось, но довольно странным способом. Когда ей было около тридцати семи, произошёл такой случай: одним прекрасным утром она проснулась и начала заниматься на велотренажёре, а через несколько минут почувствовала резкую боль в области темени, словно к больному зубу приложили мороженое. Она с трудом дошла до ванной и опёрлась ладонью о стену, и в эту секунду ей показалось, что стена и её тело – единое целое. Она смутно начала осознавать, что происходит что-то неладное. С большим трудом она вернулась в комнату и постаралась набрать номер на телефоне и тут поняла, что не распознаёт цифр… — Обширный инсульт… – прошептал Озеров. — Спустя полчаса с великим трудом ей удалось дозвониться до научного института, где она работала. К этому времени в коре «замкнуло» зоны распознавания речи, и она не могла разобрать, что ей говорят. Всё, что кричал в трубку профессор, было похоже на лаянье собаки. Однако ей повезло, на обратной линии по её собственной речи догадались об инсульте, и к ней приехала «скорая». Пока её пытались спасти, она уже не ощущала размеров собственного тела и казалась себе неограниченно огромной. Но самое интересное во всей этой истории, что у неё практически полностью отключилось левое полушарие. — Экспрессивная и импрессивная речь, чтение, письмо, вербальная память и вербальное мышление… — А главное, как утверждала она сама, – отделение самого себя от других, признание своей индивидуальности. Таким образом, она на время перестала отделять себя от окружающих. И знаешь, что ещё интересно, Озеров? Выраженность одного из полушарий формируется к периоду полового созревания, иногда чуть раньше, это значит, что почти все дети в самом прекрасном своём возрасте, примерно до десяти-двенадцати лет, – правополушарные. Может быть, поэтому им так легко радоваться жизни. Джилл оказалась в уникальных обстоятельствах: как учёный она могла наблюдать в себе изменения, вызванные практически полным отключением рационального мышления. Она рассказывала, что чувствовала, как отныне составляет единое целое со всем окружающим миром. Какая ирония! Учёный, который всю жизнь изучает мозг, получает возможность заглянуть в него изнутри… |