Книга Четыре месяца темноты, страница 69 – Павел Волчик

— Но ей одиннадцать, Илья. Всего лишь одиннадцать, – ошарашенно проговорил Озеров.

— Я уже рассказывал вам: взрослые только думают, что управляют детьми, чаще все бывает наоборот.

— Что ты предлагаешь?

— Будьте с ними строже. Вот и все. Они хорошие девчонки. Но некоторые здесь понимают только силу. Да, чуть не забыл!

Мальчик хлопнул себя по голове. И достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок.

— Это вам. Лика подошла ко мне на прошлой перемене и попросила, чтобы я передал вам эту записку.

— Та самая, которая устроила потоп?

Илья кивнул.

— Почему она не подошла сама?

— Может, постеснялась. Лика хорошая девочка, но с тех пор, как стала дружить с Кулаковой… Если бы записка была в конверте, я ни за что бы не заглянул туда. В тот день ее не было в школе, она пишет, что была на соревнованиях. Я не хочу никого закладывать, но… как вам объяснить… я немного подружился с вами, и мне неприятно, что вас могут обмануть только потому, что вы – взрослый.

— Да к чему ты клонишь?! – удивился Озеров.

Илья протянул письмо.

— Кажется, в записке что-то не так.

Кирилл Петрович прочитал:

«В эту субботу (число) Лика Карманова ездила на спортивные соревнования по теннису. Тренер Василий Ромашкин».

Весь текст был напечатан на компьютере и только подпись – от руки.

Тренер должен был сесть и набить на клавиатуре текст, потом распечатать на принтере. Где? В спортивном зале? Или у тренера был собственный кабинет? В лице учителя мальчик прочитал сомнения. Неужели подделка?

— Хорошая девочка… – процедил Озеров сквозь зубы.

Они вышли из класса, и Кирилл Петрович зазвенел связкой ключей.

— Мне не хотелось бы, чтобы Лика, хм-м-м, обиделась на меня… – сказал мальчик, глядя себе под ноги.

— Она просила тебя передать записку? Ты это сделал. Если бы она передала ее сама, все могло бы сложиться по-другому. Тебе теперь часто придется сталкиваться с подобным.

— Почему?

— Потому что с этого дня ты – староста класса.

Мальчик остановился, как вкопанный, посреди коридора.

— Я… Я не хочу. Они и так ко мне цепляются!

— Значит, хуже уже не будет, – сказал учитель, быстро шагая к лестнице.

Илья побежал следом.

— И что я должен делать? – крикнул он в лестничный пролет.

— Как ты там сказал? Будешь переводчиком с языка детей, будешь распутывать хитросплетения, чтобы они никому не навредили. И прежде всего самим себе…

Эхо от голоса учителя разлилось по лестничной клетке и еще долго звучало у мальчика в голове.

Он внимательно посмотрел на яблоко и откусил кусочек.

— Детей не пускают в учительскую не потому, что они могут здесь что-нибудь сломать или испортить. А потому, что это единственное место в школе, где взрослые могут от них спастись и отдохнуть. – Элеонора Павловна сидела на диване, потирая гудящую голову. – Говоря короче, Каштанов, не торчи в дверях и не раздражай меня.

— Но я только хотел узнать, в каком кабинете у нас математика!

— Как заново родился! Иди и посмотри в расписании.

— Но до него далеко. Пожалуйста-пожалуйста, Элеонора Павловна, я быстренько!

— Ты представляешь, что может сделать голодная, уставшая и больная мигренью женщина с таким настырным типом, как ты?

— Впустить меня?

— Гоша, ты рискуешь! – прозвенела своим музыкальным голосом Богачева, оторвав седую голову от журнала и хитро взглянув из-под изящных очков. – Здесь черта, которую не стоит пересекать.