Книга Четыре месяца темноты, страница 89 – Павел Волчик

— Удачи вам, ребятки, – ухмыльнулся отец. – Только не забудьте, что даже хороший чай, заваренный слишком много раз, теряет вкус. И не подеритесь. Высокое искусство отрицает насилие.

— Я просто давно не слушал живую музыку. Вот и все.

— Кто знает, может, мне даже удастся увидеть правнуков, – пропел голос из соседней комнаты.

— Нет уж, придется подождать, – отрезал рукой Штыгин-старший.

Его голос вдруг переменился и стал серьезней. Он обхватил Андрея рукой выше локтя:

— Погоди. Я еще не сказал, что отпускаю тебя.

— Так скажи.

— Наглеешь, парень.

Отец начал строить страшные гримасы и указывать на дверь в соседнюю комнату.

— Что, пап? Я не понимаю…

— С тебя музыкальный номер, как вернешься, – а вернешься ты рано. Старательно продумай программу, чтобы кое-кто встал и снова начал самостоятельно передвигаться по квартире.

— Кое-кто, – проскрипела бабушка, – готов даже сплясать, если ноги перестанут быть ватными, а голова чугунной.

— Я что-нибудь придумаю, – пообещал отцу Андрей, – но у меня даже часов нет, придется ориентироваться по солнцу. А оно вечно за облаками…

— Не придется, – отец достал из кармана свои командирские часы. – Если сможешь подобрать к ним ремешок, они твои.

— Пап… – глаза у Андрея загорелись. – Сегодня же подберу.

— Надень костюм и галстук, – послышался голос бабушки, – и все они будут твоими.

— Мне это ни к чему, – произнес юноша и снова покраснел.

Через пятнадцать минут он ехал на метро, проклиная слишком узкий воротник рубашки и плечики на пиджаке, на которые не налезала ни одна куртка.

Подземный переход выплюнул его на поверхность. За спиной что-то заурчало, он обернулся и увидел компанию футбольных болельщиков – их тоже выносило на улицу из чрева метрополитена.

Машинально Андрей сделал скучающий вид и прижался к гранитной стене. Гудящее войско в пестрых шарфах прошло мимо, как поток камней и лавы, и исчезло в пятне тусклого света, залившего главный проспект Города Дождей. Андрей успел разглядеть в толпе подростков с фанатичными перекошенными лицами, многие из них были его ровесниками.

Первая же лужа с тонкой пленкой льда, куда он угодил ногой, напомнила ему о завтрашних уроках. Всего один мокрый ботинок заставил его почувствовать регулярное недосыпание.

Зайдя в теплое здание музыкальной школы, он приободрился. Это была не какая-нибудь районная школа с несколькими классами инструментов, куда он ходил когда-то, а целый дворец с сотней кабинетов и тремя помпезными залами, украшенными золотой лепниной, хрустальными люстрами и бархатными шторами. Каждый этаж создавал свою какофонию звуков, состоящую из голосов вокалистов, струнных, духовых и клавишных.

Однако Андрей сразу почувствовал себя здесь чужим.

Он должен был встретиться с Зайцевым и ожидал его в фойе. Но Вася, как всегда, опаздывал, концерт должен был начаться совсем скоро, и Аладдин медленно побрел по мраморной лестнице наверх.

«Ковер – где мой летающий ковер?»

На стенах висели старые полотна. Мотивы были одни и те же: на цветущих лугах, разнеженные и располневшие, взявшись за руки, танцевали девушки и юноши. Какой-нибудь одинокий музыкант в сторонке играл на свирели или скрипке. «Это точно я».

Старшеклассники и старшеклассницы приветствовали друг друга объятьями и поцелуями, особенно много обнимались девушки. Андрей был уверен, что это делается не в силу традиции или любезности, а из чистого любопытства к телу другого человека. Он вспомнил, как Марго нарочно радостно визжала и тепло, слишком тепло, приветствовала некоторых своих одноклассников, как бы не замечая, что Андрей смотрит на нее из другого конца коридора. «Ведет себя как дура!» – шептал юноша приятелю, усмехаясь.