Книга Полудницы, страница 114 – Павел Волчик

Гульшан сняла кепку и стала обмахивать лицо – это не помогло. Гонка за призраками утомила ее и начала раздражать.

— Вы уверены, что голос вам не почудился?

Матушка Серафима взглянула на девушку пристально, и в ее глазах на мгновение промелькнул странный огонек.

— Мы слышали его, как слышим сейчас ваш голос. Если вы пойдете к воде, то, вероятно, тоже услышите. Вы молоды, у вас хорошее зрение и слух. Вам, может быть, удастся узнать больше…

Гульшан кивнула, перекинула через плечо вторую лямку рюкзака, надвинула пониже кепку и шагнула в сторону рощи. Азим, пыхтя, направился следом.

Почти час они исследовали самые глухие заросли и никого не нашли. Иногда до них доносились голоса монахинь, которые бродили неподалеку, перекликаясь друг с другом, но детского голоса слышно не было.

Азим вышел на отмель, умыл лицо и шею. Гульшан последовала его примеру.

— Никакого ребенка тут нет, – пробурчала девушка. – Сестры привыкли делать все единодушно: петь и молиться. Вот им и померещилось…

С ее тонких пальцев упала капля. Гульшан мгновенно распрямилась, напряженно уставилась вдаль.

— Что? – встрепенулся Азим.

— Голос, – ответила она, прикладывая палец к губам. – Я слышу! Он звучит не из рощи, а с другого берега. Вода искажает звуки.

Короткий плач, похожий на мяуканье, можно было различить даже сквозь плеск воды и щебетание птиц.

Гульшан убрала волосы под кепку, оглянулась:

— Нам нужна лодка. Срочно.

У сломанной пристани они нашли самодельный плот с шестом, старый, но с виду надежный.

Ивовые листья неспешно плыли в буром потоке. На плоту могли поместиться только двое, поэтому монахинь звать не стали, да и время было дорого.

Азим взялся за шест, оттолкнулся. Вода мягко омыла просмоленные бревна. Чтобы пересечь реку, ему потребовалось всего несколько раз оттолкнуться от дна, и они уже причалили к другому берегу.

Гульшан ступила на него и снова услышала плач, на этот раз ближе. Она развернулась и пошла на звук, раздвигая руками мешавшие побеги рогоза и тростника. Густая щетка болотной травы цеплялась за ноги. Истошно квакали лягушки.

Позади нее какое-то время слышался шорох и треск, это следом пробирался Азим. Острые листья тростника резанули кожу, Гульшан прижала палец к губам, почувствовала привкус ржавчины.

Еще через несколько шагов ее правая нога провалилась по колено в яму с мутной водой, выбираясь с хлюпаньем из грязи, Гульшан чуть не оставила там ботинок.

Но обращать на это внимание было некогда, в ее голове все еще звучал детский голосок – ориентир, на который она шла.

Скоро девушка поймала себя на том, что пробирается сквозь заросли одна, и обернулась – Азим исчез, ни шороха, ни треска. Она его позвала – ничего.

Гульшан выругалась и пошла назад – если плач больше не зазвучит, она заблудится в этих бесконечных зарослях. Она раздвинула тростник…

Старик сидел на мокрой земле, без шляпы, тяжело дышал и держался за сердце.

«Я говорила, что так и будет», – хотела крикнуть она, но что-то ее остановило. Азим поднял пунцовое лицо, мутные глаза.

Она измерила ему пульс. Ритм был неровным, рваным.

— Мне все-таки придется взять вас на ручки, – произнесла она как можно мягче, пытаясь приободрить старика.

— Сейчас, сейчас… – пыхтел он, всеми силами стараясь не наваливаться на нее и самостоятельно передвигать ноги.