Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 158 – Максим Далин

— Долику? – поразилась я.

— Чмокнула меня в щёку, – сказал Клай. – И ушла в небо, как к себе домой. Без всяких ужасов и неестественных сил. Моя маленькая девочка.

Он плакал, я чувствовала. Плакать по-настоящему ему не позволяло фарфоровое тело, но его душа плакала слезами, обжигающими и меня тоже, – и Дар они поднимали. «Я думал, теперь это моя девочка, – хотел сказать он. – Что эти близнецы – наши с тобой дети. А она ушла, и защитить я не мог, и ничего, ничего нельзя было поделать». Я всё это так отчётливо слышала, будто он сказал вслух.

И тоже ничего не могла сделать. Только обнять его: прости, вот я у тебя есть.

Клай моргнул и встряхнулся. И я попыталась втянуть слёзы обратно в глаза.

— Ладно, – сказал он очень спокойно. – Смотри. Мы подходим.

Здесь никто не строил баррикад. Несколько диверсантов сидели на обломках и встали, приветствуя нас. Один сделал шаг навстречу.

— Разрешите обратиться, мессир Клай: тут всё спокойно. Наши работают внутри.

— Благодарю, – сказал Клай. – Продолжайте наблюдать за обстановкой.

Забор, огораживавший закрытую зону, вынесло, словно громадным тараном, караульная башня лежала на земле – и я разглядела в дыму белеющие места надлома толстенных брёвен.

Дымили руины храма, чёрные как уголь, чёрные, как куски какой-то нездешней черноты. Перед храмом, видимо, раньше была небольшая площадка, отделявшая его от места, где держали пленных, и вся эта площадка была завалена обгоревшими останками, жуткими, как лихорадочный бред. Я так поняла, что всё это рванулось из храма, из того очистительного огня, который Долика там зажгла, но тот огонь здорово их прижёг. Не ушли.

Скорченные туши жрунов не удивляли. Но какие-то раздутые тела вроде безобразно распухших людей, из которых во множестве росли коленчатые паучьи ноги, как-то не умещались в сознании… а были и ещё… Я перешагнула осьминожье щупальце размером с мачту и лопнувший глаз, вырванный из жуткого черепа вместе с белым канатом нерва, студенистый шар не меньше человеческой головы. Тяпка, рыча, жалась к моим ногам.

— Долике нужно поставить памятник, – сказала я. – И всем, кто погиб здесь. Представляешь, вот это всё расползлось бы по побережью… А мы-то думали, что морскую нежить делают где-то поближе к морю!

— Эти, наверное, сухопутные, – сказал Клай. – Но я, конечно, не знаю. Валор разберётся.

Я улыбнулась, хоть у меня было нестерпимо тяжело на душе. Ну да, Валор-то со всем разберётся, похоже, к нему уже все наши относились так.

Вторая группа диверсантов охраняла ворота в заборе, отделяющем, как я поняла, храм от места, где эти гады держали пленных. На воротах ещё висели какие-то серо-бурые клочья – от них шло какое-то нехорошее тепло, поднимающее Дар, – и белели рисунки Клая, сложные розы: от крадущегося зла, от адских чар и от наведённых проклятий. Роз было много, и линии выглядели очень яркими. Я поняла, что Клай рисовал в несколько слоёв.

— Ого, – сказала я, подходя. – И сработало?

— Да не очень, – сказал Клай. – Видишь, часть осталась… и я не очень понимаю, чем это грозит. Но всё-таки с самих ворот сошло. В десять приёмов. Я молился, как храмовый послушник в престольный праздник, леди-рыцарь, – отрапортовал он, будто хотел чуть успокоить меня шуточкой.

— Леди туда с вами пойдёт, ваше благородие? – спросил диверсант-часовой. – Не надо бы…