Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 35 – Максим Далин

Они вышли из зеркала вдвоём!

Олгрен – и Клай! Клай!

Ледяной холод Сумеречных путей на нём просто инеем осел – волосы в инее, ресницы в инее. А лицо – в серых трещинках, на скуле – даже скол, вполне заметный. Совершенно живое лицо. Живой Клай.

Мы обнялись, от него несло злой зимой, морозной ночью в Новогодье, мы переплели пальцы – и бронза шарниров была холоднее костей.

— Я холодный, – сказал он с улыбкой в голосе. – Вы озябнете, леди-рыцарь.

— Сколько ты прошёл?! – выдохнула я. – Прочее – не важно.

— Живым столько не пройти, – сказал Клай. – Жар Дара согреет на несколько мгновений только, ты же знаешь, а мне пришлось пройти изрядно. Но, видишь ли, лёд Сумерек этому телу не вредит и не мешает, я же мёртвый, леди, какая мне разница…

Тяпка его узнала, сунулась ласкаться, стуча хвостом, и он стал гладить мою псинку, трепать по спинке, шею ей чесать. А она прижимала уши – и всё равно лезла, ей было холодно – но она всё равно лезла Клая любить. Как и я.

— Это твоя научная находка? – спросила я Олгрена.

Он кивнул:

— И ценная, тёмная леди. Некоторым нашим мёртвым бойцам нипочём смертный холод, видите ли. И это открывает кое-какие возможности. Между прочим, мои прекрасные живые друзья, обратите внимание: нас подслушивают!

Я бы здорово дёрнулась, если бы Олгрен не ухмылялся так. Да и понятно же, кто подслушивает, просто я уже слишком привыкла, что это чувствую, что Дар это воспринимает как постоянное пиликанье сверчка или далёкий лай собаки. Я уже притерпелась: понятно, что она где-то рядом.

Но как-то неуютно, что тайком и совсем близко.

— Мессир имеет в виду… – начал Клай и замялся. Взглянул на меня. – Это ведь Долика?

— Долика, выходи, тебя заметили, – сказала я.

Улыбнулась. Весело сказала, в общем. Приветливо.

Чувствовала совершенно несочетаемое: с одной стороны, мне было её остро жаль, она натерпелась такого кошмара, какой мне даже представить нестерпимо, но с другой…

Что-то жуткое было в ней. Нечеловеческое уже. Но даже не в том дело. Ей нравилось это нечеловеческое – совершенно искренне, по-девчоночьи нравилось. И я всё время чувствовала, что она нетерпеливо ждёт – ждёт, когда можно будет применить, приложить эту силу.

Долика вышла из тени, из-за двери в коридор, где мастерские и секционные, тихая, как белая кошечка, и присела, как очень вежливая девочка:

— Добрый вечер, мессиры. – И повернулась ко мне: – Просто брат спит, леди Карла. А мне было скучно, вот я и вышла. Можно?

— Беленькая мэтресса… – ласково сказал Клай.

Она на него быстро взглянула – и я почувствовала Даром, что это её новое свойство внутри неё даже не шелохнулось. Долике понравился Клай, а Олгрена она как минимум не испугалась.

— Подойди-ка ближе, беленькая мэтресса, – сказал Олгрен.

Вот тут она напряглась слегка, насторожилась, как дикий зверёк: из-за её этой странной сущности я видела чувства Долики, будто они были в книжке описаны. Так вот она насторожилась. Но подошла.

Взглянула на Олгрена снизу вверх, а он ещё приподнял её лицо за подбородок. На миг словно с собой не совладал – весь высветился, как тогда, на корабле у себя, когда общался с Ричардом. Долика должна бы была стать на миг тёмным силуэтом в этом свете. Но не стала.

А адмирал хмурился и рассматривал. И пригладил её белоснежные волосы, поправил локон.