Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 40 – Максим Далин

Вильма задумчиво опустила ресницы. Она переставала быть куклой.

— Сестрёнка моя, светлая, честная и прекрасная, – сказала она странным тоном, то ли насмешливым, то ли печальным. – Я люблю тебя всей душой и всегда буду любить, потому что ты, кажется, одна такая на свете: ты не умеешь, не любишь и не хочешь лгать. Ты естественна, как бабочка, как птенец. Я восхищаюсь, но не могу такого себе позволить. Мне нужно двигать лицо, мне нужно менять его выражения, моё лицо – это инструмент. Я учусь управлять лицом, а это тяжело, когда оно фарфоровое.

— На что величайшая из королев тратит время, когда война идёт…

Вильма притянула меня к себе, коснулась губами моей щеки – как поцелуй.

— На оружие, дорогая моя Карла. На своё личное оружие. На то, что пойдёт в пропаганду, на то, что нужно для дипломатии. Я слишком хорошо знаю, что улыбка вовремя может спасти не одну сотню жизней, если речь идёт о дипломатической игре. Я поставила в ружьё дворцовые службы: в официальных приёмных, в зале Большого Совета, в Белой гостиной, в Синей гостиной – а потом и в прочих помещениях – переделывают светильники, потому что мне важен правильный свет. Там, где я могу на него воздействовать, он будет работать на меня. Я изучаю возможности этого тела. Я знаю: послы шепчутся, что Божье чудо оживило фарфор. Превосходно. Это нам на руку.

— Вместо того чтобы отдыхать, ты учишься вот этому всему…

— А раненые солдаты учатся ходить на протезах, чтобы вернуться на фронт. По сравнению с их ратной работой моя – салонные пустяки. Им надо быстро и чётко двигаться, бегать, ползать, стрелять. А мне надо уметь солгать так, чтобы поверили. Мне надо уметь очаровывать – и мне приходится переучиваться. Идёт неплохо, – улыбнулась Виллемина. – Однако взгляни на бедную собаку на полу – она, кажется, глубоко опечалена. Тяпочка, Тяпочка!

Тяпка с готовностью запрыгнула на диван и втиснулась между нами. Вильма принялась её гладить, Тяпка прижала лапой её руку и лизала пальцы. Свободной рукой Вильма обняла меня.

— Если бы ты знала, дорогая, – сказала она глухо, – как моей душе темно и пусто без тебя и без твоей собаки. Я ведь знала, насколько важное и необходимое дело ты делаешь – теперь ещё знаю, что ты сделала его настолько прекрасно, насколько вообще возможно… но как же мне хотелось порой послать за тобой немедленно!.. Ох, прости. Не подумай, что я упрекнула тебя. Просто настолько глубоко тебе верю, что смею иногда пожаловаться…

— Мы победим, – сказала я. – Видно по всему. И вообще – Господь же должен быть за нас!

— Да, но он зрит не вмешиваясь, – сказала Вильма. – Не считая неожиданных чудес вроде молитв Ричарда.

— А где Валор? – спросила я. – Его я тоже давно не видела.

— Я тоже, – кивнула Вильма. – Он очень занят. Вместе с мессирами Айком и Диэлем, тритоном, военными инженерами и экипажем «Миража» согласовывает наши будущие поставки оружия жителям вод. Они составляют основу договора – ну и прикидывают, сколько глубинных бомб сравнительно безопасно отвезти на «Мираже» за один рейс. Завтра утром мы провожаем подводное судно в новый поход – тогда мессир Валор и освободится.

Выходит, в эти дни Вильма была совсем одна. Одна – и ворох тяжёлой работы. И вот эта жуткая процедура…

И тут меня осенило.

— Королева моя драгоценная, – сказала я, чуть не плача, – ты что же, специально так выбрала время, чтобы переделать лицо? Когда меня не будет? Чтобы я не пыталась отговаривать и под руки не лезла?