Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 112 – Максим Далин

— И сердца, – добавил Туман, рубака с парой роскошных сабельных шрамов на лице, средний братец без шансов. – Светоч Справедливости ждёт тебя, Медное Крыло. Вместе с нею. Гранатовый Государь надеется узреть её золотой локон из-под платка: все знают, что твоя младшая госпожа превосходит красотой дев, танцующих на месяце!

И все рассмеялись. Такая безобидная фривольность. Родственная встреча.

Мне пришлось улыбаться самым трафаретным образом.

— Ты вырос, Июль, – сказал я ласково. – Я помню тебя малышом, мы давно не виделись. Орёл, ты льстишь красоте моей второй жены – она бледная чужеземка, и роды обезобразили её. Она показалась бы тенью на стене рядом с любой из твоих наложниц… Ты всё такой же весельчак, Туман, но боюсь, что встреча со мной, ничтожным демоном, и с девкой из-за моря не принесёт Лучезарному радости.

Братья примолкли.

— Кху, – запнулся Орёл. – Ветер, ты боишься, что слова твоих родных братьев нанесут рану душе твоей жены? Как можно? Ты веришь в сглаз?

— Я трус и перестраховщик, – сказал я с самой нежной улыбкой. – Я суеверен и мнителен, вдобавок уже отвык от изящных и возвышенных придворных речей, целыми днями болтая с солдатами-птицами, разнузданными и неотёсанными.

Мои бойцы спешились, и конюшие Светоча Справедливости увели коней; прислуга женских покоев, сияя золотым шитьём, гранатами в ушах и на шее и бриллиантами в перстнях, подсунулась помочь моим наложницам спуститься с повозки. Женщины выглядели польщёнными, но Молния и маленький евнух, не подпустив здешних близко, сами подали руки сначала Сейад с младенцем, потом Яблоне и встали с двух сторон от них, как стража.

— Лучезарный ждёт, – напомнил Туман.

— Ты собираешься отправиться в покои Светоча Справедливости со всей своей свитой? – живописно поразился Орёл. – И с шаманкой?

— Да… – сказал я сколь возможно рассеянно. – Она – нянька моего сына. А что?

Орёл пожал плечами и сделал рукой приглашающий жест, а его рабы распахнули перед нами резные створы дверей в покои Лучезарного. На широчайшей лестнице лежал раскатанный алый шёлк. Я ступил на него, Яблоня и Молния пошли за мной мелкими шажками, так, будто долго репетировали этот выход; Сейад, укутав дитя чуть не с головой, семенила сзади точно так же, а евнух Одуванчик брёл рядом с Яблоней и глазел по сторонам, как деревенский мальчишка. Дворня отца тихонько хихикала у меня за спиной – это мне понравилось. В тот момент мне хотелось бы казаться смешным, а не опасным. Успею побыть опасным, услышь, Нут!

Мне и без того было неуютно и неприятно оставлять моих птиц. Только нежелание пугать Лучезарного и усугублять угрозу заставило меня расстаться с бойцами – в этих коридорах, в одиночку, всё время чувствуя всем телом сквозняки потайных ходов, я каждый миг невольно ждал удара в спину.

Тёмно-красный резной камень стен, шелково-гладкий, как яшма, с золотыми врезками, освещённый лампами в виде тюльпанов, источавшими золотистый свет и нежный запах курящихся благовоний, тёмно-красный камень пола, прикрытый великолепными коврами, то винного, то алого, то индиго-синего цвета, в извивающихся ветвях сложного узора… Прекраснейший из дворцов, кажется, пропитался кровью насквозь – глядя на это кровавое великолепие, об этом было трудно не думать.

Я шёл, вытянутый в струну тревогой, ощущая спиной беззащитность своих женщин, проклинал дворцовый этикет, запрещающий пропустить их вперёд, и слушал шаги и болтовню братьев, сопровождающих мою свиту, – но напряжение резко отпустило, когда холодные полубесплотные пальцы скользнули по моим щекам справа и слева, спереди назад. Их отец служил Светочу Справедливости, но они без разрешения служили мне, мои бесценные друзья, – и они сумели идеально дать понять, что контролируют обстановку. «Нас, как прежде, двое, – сказали они молча. – Мы по-прежнему тебя любим. Мы присмотрим за женщинами и малышом, не беспокойся».