Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 125 – Максим Далин

— Да, – сказал я. – Ты прав. Я подожду.

Керим собрал своё шаманское имущество и вышел, а я сидел и смотрел на чашку с кавойе. Нести её Светочу Справедливости было глупо; не нести было подло. Совершенно недаром мне накануне приснилось, что возчик бьёт хромого коня: Судьба разом захромала на обе ноги.

В конце концов, я взял чашку, накрыл её крышечкой и направился в покои Лучезарного.

В зале для аудиенций меня встретил Сумрак, Возлюбленный Советник, ровесник отца, выглядящий изрядно моложе: жилистый и тощий, с заострённым, как мордочка крысы, лицом, длинноносый. Борода у него росла плохо; жёсткие усы топорщились над бритым подбородком.

— Мне необходимо срочно поговорить с Лучезарным, – сказал я. – Сообщи обо мне, почтенный Сумрак, и да будет на тебе милость Нут.

Он улыбнулся, обнажив крупные, сточенные временем передние зубы – ещё больше напомнив умную чуткую крысу:

— Да разве я могу задерживать царевича? Разве прекрасный господин Непобедимый Ветер не знает, что его приказано пускать пред очи без доклада? Светоч Справедливости, со свойственной ему прозорливостью и мудростью, предположил, что царевич придёт пожелать ему доброго вечера…

Я кивнул, в душе изрядно удивившись, а Сумрак отступил с дороги, прижимая костлявые руки к сердцу и сгибаясь пополам.

А ведь госпожа Алмаз намекнула на аудиенции, что Сумрак был против моего возвращения, подумал я, идя через анфиладу покоев. И против ещё чего-то – возможно, моего титула наследника Гранатового Венца. Любопытно, отчего же он не попытался меня задержать?

У меня нет таланта интригана. Какая жалость. При дворе это важнее, чем талант полководца.

Двери в Розовый Зал, где пребывал Лучезарный, распахнулись, будто сами собой – тень выслуживается, подумал я, и тут же поправился: тень демонстрирует своё присутствие. Обозначает себя. Чтобы я не смел дёргаться. Элегантно предупредили.

Отец полулежал на широкой тахте, прикрытой бледно-розовым шёлком. Рядом с ним сидела очень юная наложница из Великих Песков, матово смуглая, утончённая и томная – Лучезарный поигрывал её обнажённой грудью небрежно и бесстрастно, как чётками. Евнух, тоже очень юный и очень смазливый, с болезненным девичьим личиком и перепуганными накрашенными глазами, шарахнулся от меня, прижался к стене и смотрел, как на явление из-за реки. Я грязно выбранился про себя и прикрыл глаза рукавом.

— Я спрашивал Возлюбленного Советника, можно ли мне посетить Лучезарного, – сказал я, полуотвернувшись и преклонив колено. – Он дал позволение от имени Лучезарного. Если Светоч Справедливости не позволял – я тут же покину покои. Я не смею смотреть на запретное.

— Я разрешил, – сказал отец, и я услышал шлепок по голому телу, писк и шелест плаща – девочку отослали прочь. Она и евнух покинули покои, не проходя мимо меня – через другую дверь, ведущую, как видно, на тёмную сторону. – Смотри, если хочешь.

Я поднял голову.

Лучезарный, кутаясь в широкий халат из бесценного тёмно-пурпурного бархата, разглядывал меня то ли изучающе, то ли недовольно. Я поклонился земно.

— Ну, – сказал отец с нажимом. – Что тебя привело, Ветер?

— Любовь к Лучезарному и беспокойство за него, – сказал я, еле проговаривая слова. Я отлично осознавал, как это звучало – то ли лицемерно, то ли угрожающе.