Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 188 – Максим Далин

И как-то помимо воли подумалось, что Тхарайя, наверное, будет приятно видеть на мне это ожерелье.

— Ты возьмёшь только это? – спросила Далхаэшь. – Можно мне тогда забрать подвески?

— Ты так не сделаешь! – закричала Раадрашь, но я взглянула на неё и качнула головой, а Далхаэшь сказала:

— Можешь взять их. Это не важно.

— Лиалешь великодушнее, чем ты можешь себе представить, – заметила Раадрашь, и мне было нестерпимо это слышать, а возражать – ещё нестерпимее.

Вся эта суета казалась мучительно ничтожной перед другим берегом и судьбой Тхарайя.

Сейад вошла, неся несколько пустых бурдюков, – и прямо за ней вошёл тот самый пожилой кастрат, похожий на мерина, впряжённого в катафалк. Он остановился в дверях, недоуменно глядя на меня и на наши сборы: на дорожные плащи, брошенные на ложе, на забытые тряпки, пелёнки, опрокинутую корзину для фруктов…

Не иначе как сама Нут толкнула меня под локоть.

— Тебя прислала старшая жена Лаа-Гра? – спросила я. – Можешь сказать этой госпоже, что я уже готова покинуть покои, подобающие старшей принцессе. Не то чтобы я считала это справедливым – но я не желаю ссор и препирательств по этому поводу.

Ошарашенный кастрат «взял прах от ног».

— Вообще-то меня прислал Нур-Тийе, благородная госпожа…

— Передай Нур-Тийе, что я не могу говорить с ним, – сказала я. – Я устала и нездорова. Я приду, когда моё состояние станет более сносным. Скажи Нур-Тийе, что я благодарю его за заботу.

Кастрат облизнул губы, глядя то мне в лицо, то на личико Эда, играющего моими сердоликовыми бусами. Мне показалось, что он волнуется.

— Было бы лучше, госпожа, если бы вы навестили господина до наступления сумерек…

В сумерки тени должны покинуть дворец, подумала я. И стоит им уйти, как Лаа-Гра прикажет убить меня. Нур-Тийе надеется меня спасти… на свой лад.

— Я постараюсь, – сказала я через силу. – Скажи своему господину… я понимаю, он делает, что может.

Кастрат снова поклонился и вышел.

— Всё уже решено, – сказала Раадрашь, сжимая кулаки. – Мерзавцы! Как мне хотелось бы…

— Сестра, – сказала я, – остынь.

День был тёмен и сер; он сворачивался в сумерки так скоро, что у меня щемило сердце. Не знаю, отчего, но, даже зная, что вечером мы покинем дворец, я боялась темноты, так боялась…

Сейад и Шуарле наполнили бурдюки водой. Мы с Раадрашь сложили в торбочки, вышитые красной шерстью, лепёшки, сушёные абрикосы и вяленое мясо – почти ту же еду, которую собирал для меня Шуарле, когда решил сбежать со мной от людей Вернийе. Далхаэшь сперва возилась с драгоценными безделушками, потом присоединилась к нам. В какой-то момент мне стало почти весело от этой суеты, будто мы собирались на пикник.

Теней не было видно, но я всё время ощущала их грозовой холод и свежий запах. Пока я кормила Эда, Раадрашь стояла у решётки, закрывающей выход в сад, и смотрела, как дождь льёт на розовые кусты. Её лицо выражало болезненную тоску запертой в клетку птицы.

Наверное, Шуарле ещё не стал до такой степени птицей, чтобы тосковать и метаться от невозможности улететь. Он даже улыбался, встречаясь со мной взглядом, – и я думала, что мы немало прошли вдвоём и что, возможно, в этот раз нам снова удастся улизнуть от ожидающего нас кромешного ужаса.

Пусть через другой ужас. Но ведь в горах Хуэйни-Аман мы уже были – я и Шуарле, я и Раадрашь, я и Тхарайя… пожалуй, Хуэйни-Аман казались мне более безопасным местом, чем дворец. А по стране теней нас собирались сопровождать близнецы…