Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 195 – Максим Далин

Она махнула через мою голову, шикарным длиннющим прыжком – и остановилась, загородив меня собой. Сквозь стену прошла как сквозь туман, – настоящая, плотная, – и я вдруг понял, что всё остальное тут вовсе не такое же настоящее, как Сейад и я.

Сон, мираж, одна видимость. Тень, ага.

И сразу вздохнулось легко. Госпожа Алмаз и царевны вдруг показались мне полупрозрачными, как отражение в воде; они ещё что-то говорили, но я почти не понимал, хоть и слышал голоса, как шелест ветра в листве или плеск ручья. Я положил руку Сейад на холку – и мы пошли сквозь царевен, сквозь Дворец, сквозь какие-то железные заслоны, залитые запёкшейся кровью, – и я проснулся.

Яблоня обняла меня, а Молния хлопнула по спине, и Сейад лизнула в щёку, мокро, как настоящая собака. Никто не спал, даже младенчик. Я увидел их лица – и сразу стало ясно, что все они побывали во сне в разных отвратительных местах, но Сейад их оттуда вывела.

От тепла Яблони я вдруг почувствовал приступ неожиданной радости на пустом месте – как иногда вдруг хочется взвыть с тоски на пустом месте. Даже задохнулся, когда целовал её руки. Живи вечно, госпожа моя!

И мать Сейад я поцеловал в морду. Из благодарности. Она чихнула и снова меня лизнула.

Пчёлка в это время ругала близнецов.

— Паршивое подземелье! – говорила она им. – Вы, горе-воины! Благородным женщинам снится всякая дрянь, их собираются… в общем, с ними могут сделать ужасные вещи – а вам и горюшка мало!

Близнецы переглянулись, и Ла сказал с ухмылочкой:

— Мы не можем следовать за госпожой Пчёлкой в её сны. Мы предупреждали, что людям тут лучше не спать, не пить и не есть – но госпожа сама пожелала отдохнуть…

Сейад тыкала носом хохочущего Огонька. Яблоня потрепала её между ушей – и шаманка повернула голову; смотрела она по-человечески, но человеком так и не стала.

— Мы могли бы умереть во сне, да, Сейад? – спросила Яблоня. – Это и есть власть Солнечной Собаки в незримом?

Сейад широко улыбнулась, как улыбаются весёлые добрые псы, и кивнула. Я подумал: жаль, что она не может говорить, пока собака. Но звери, даже волшебные звери, никогда не говорят – тут ничего не поделаешь.

— Может, все и не умерли бы, – сказал Хи. – От Яблони и Одуванчика веяло таким жаром человеческой любви, что его, наверное, хватило бы для пробуждения. Но выпить вашей жизни мёртвые смогли бы – а это небезопасно.

— Забавненько! – фыркнула Молния. – Выходит, вы привели нас сюда, зная, что не сможете защитить?! На верную гибель?! Хорошенькие дела…

— Если бы с вами не было шаманки, нам даже не пришло бы в голову провожать вас этим путём, – невозмутимо отозвался Хи.

— Чем быстрее вы придёте в себя и отправитесь дальше, тем больше у вас шансов, – сказал Ла.

Никто не стал спорить.

Вблизи лестница оказалась шириной в три человеческих роста. А эти звёздочки на стенах…

Короче, никакие не звёзды, конечно. Светляки.

Такая гадость, что даже удивительно, как это издалека они могут так мило выглядеть. Толстые слизистые черви, в шевелящихся отростках; через прозрачное брюхо видны их тёмные потроха, впереди – слепая голова с шипастой челюстью вроде стрекозиной, а сзади – обманный огонёчек. Такой голубой и нежный, будто не на червяке горит.

Весь камень, на котором копошилась эта нечисть, – наверное, до самого потолка, а может, и потолок тоже, – затягивали тоненькие слизистые нити. Только это была не паутина, а вроде тех струек слюны, которые вытекают у спящих изо рта – но на этой слюне висела масса всяких ножек-чешуек-крылышек, которые остались от съеденных букашек. Кое-где я даже разглядел пустые мышиные шкурки – как бархатные мешочки, только с ножками и с пустыми дырочками на месте глаз; почему-то от этого было здорово неприятно, хотя мышь, в сущности, не такой прекрасный зверь, чтобы из-за неё слишком огорчаться.