Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 67 – Максим Далин

— Устал, – говорю, – немного. Давай ложиться спать, Яблоня?

Вздохнула, улыбнулась.

— Ах, совершенно не спится! Но – хорошо, давай.

Переплёл ей косы, принёс умыться, поменял рубашку. Никогда не раздевается при мне донага, будто я её без одежды не видел… забыла, как я её отмывал, как смазывал её ссадины бальзамом из девяти масел… Да что говорить…

Говорила, что спать не сможет, что танцевать хочет, а сама заснула, как котёнок: тут же, минутку помурлыкала – и всё. Я смотрел, смотрел, как она спит – и вдруг почувствовал, что у меня слёзы текут, давно уже. Совсем не хотел плакать, всё вытирал, вытирал, а они всё текли, и я подумал, что она сейчас проснётся – пить, к примеру, захочет – и увидит, что я распустил сопли…

Тогда я тихонько вышел из её комнаты, дверь за собой прикрыл осторожненько, прислонился к ней спиной – но тут меня просто затрясло. Я стоял и ревел, как деревенский дурачок, у которого лепёшку отобрали. Прошло много времени, пока немного успокоился, но в комнату не вернулся. Там у окошка, напротив её двери, сундук стоял, так я кое-как примостился на этом сундуке. Думал, проснётся – позовёт, я услышу.

Долго так полулежал, полусидел, всё думал. А что тут ловить? Ничего не выйдет, как ни крути. Это я просто свыкся с мыслью, что жених у неё где-то далеко, и, кажется, заодно выдумал этого её жениха. Что он такой же белый, как и она, и добрый, и спокойный, и ещё, почему-то не будет её трогать, а будет беседовать с нами в этом дворце, где весь пол из самоцветных камней, и музыку слушать.

Размечтался, ага.

Хорошо ещё, что всё вышло здесь, а не где-нибудь на Сером Берегу. Если бы мы паче чаяния всё-таки добрались до её родины, а там бы всё оказалось по-другому, у меня, наверное, сердце разорвалось бы на части. А тут – очухаюсь, куда я денусь? Я евнух, она царевна. Ничего больше не будет. А если я своей унылой рожей буду раздражать царевича, он меня продаст в лучшем виде или подарит, когда Яблоня будет уж совсем его, а про меня забудет и думать.

Не на что мне надеяться.

От слёз у меня голова разболелась, и ещё ужасно заболело в груди, будто нож туда воткнули. Я подумал, что сейчас умру, и даже обрадовался, но через пять минут потихоньку прошло – и я, кажется, задремал.

Проснулся от шагов. Открываю глаза – раннее утро, из окна белёсый свет, а на меня смотрит Молния. Как на тлю на листе, ага. Я сел и уставился на неё.

— Пошёл вон отсюда! – сказала эта сколопендра и сморщила нос.

— Я охраняю госпожу, – говорю. – И подчиняюсь госпоже.

— Я тут старшая жена! – выдала она. Сквозь неё медь потекла – удивила, ага.

— Ну и что, – сказал я. Нагло. – Я тут смотритель покоев. Моя госпожа у господина в фаворе, в спальню с третьими петухами вернулась, так что ты не должна её будить. У неё должно быть свежее лицо к сегодняшнему вечеру.

Она так взбесилась, что я решил: ревнует всё-таки.

— Ты, полукровка! Тебя когда-нибудь били палками?!

— Нет, – говорю. – А тебя?

А мне настолько нечего терять и настолько больнее внутри, чем снаружи, что смелость появилась несказанная и весёлость какая-то. Не понимаю, почему перед казнью люди рыдают, волосы рвут, на коленях ползают, когда уже всё решено? Это ведь такое лихое и чудесное чувство! Можно любую важную особу за нос дёрнуть или бараном обозвать, можно палачу в рожу плюнуть, можно высказать всё, что захочешь, – и всё равно страшнее смерти ничего тебе не будет.