Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 87 – Максим Далин

— Принц идёт!

Эти двое, которые гадёныша держали, отшвырнули его в сторону, как паршивого котёнка – сделали вид, будто ничего дурного не имели в виду. И все вокруг, пьяны или нет, но приняли благочестивый вид. Я сказал:

— Ай-яй-яй, кто же так ведёт себя с духовным лицом! Это же совсем, клянусь честью, нехорошо!

Орёл с Оком Господним, выколотым на бицепсе, ухмыльнулся и сказал:

— Да какое он духовное, ваше прекрасное высочество! Сам напросился… – смешно смотреть, как такой волкодав виляет хвостом и оправдывается. – Вы, прекрасный господин, слишком уж милосердны!

— Ребята, – сказал я отеческим тоном, – разве это способ учить добру, а?

Они, конечно, тут же догадались, какой способ лучше, ха! Вытряхнули его из остатков балахона и вломили, как матросу, куском просмолённой снасти, завязанной в узлы. Что ж, тоже вышло забавно!

Я хотел их остановить, когда гадёныш начнёт орать, но он оказался такой злобной и упрямой сволочью, что молчал до упора. Мне пришлось-таки вмешаться, когда стало похоже, что он вот-вот сдохнет. Может, и зря.

Зато потом, уже до самого берега, этого Доминика было не видно и не слышно. Брат Бенедикт мне говорил, что ещё пытался заботиться о его душе, наставлял насчёт смирения, но гадёныш есть гадёныш. Как был упрямым злыднем, так и остался. И на глаза мне не попадался до самого берега.

А каков был берег, дамы и господа! Я сам просто очаровался этим местом: такой милый зелёный бережок, так тепло, такое солнце… Здесь было так красиво – я даже не ожидал, что может быть настолько красиво. Красивее, чем на любых картинках. Океан весь играл солнечными пятнами, как живой, но берег-то был ещё живее.

И я точно решил, что Асурия мне подходит. Что я её, может быть, вообще возьму себе. Потом. Когда моя армия согнёт этих поганых язычников в бараний рог. Обращу тех, кто выживет, в истинную веру, прижму покрепче – и такая весёлая жизнь пойдёт… У меня даже дух захватило от этих чувств, похоже было на влюблённость – ну, знаете, в какую-нибудь очень хорошенькую и очень капризную, с которой точно знаешь, что намучаешься, но вся суета стоит ночи.

Я впервые понял, что ту корону, которой дома ждать не дождаться, теперь можно и побоку. Ах, Господи, твоя воля! Я подумал, какая у меня тут будет корона, какая земля, какие сокровища – нет, это была удачная мысль, насчёт похода! Господь внушил, Господь!

Первый же город мне очень приглянулся, прямо как пирог на столе. Издали он был не белый, как я привык, а ярко-красный, почти оранжевый. На зелёном. С этими корабликами на синей воде, совсем как игрушки – две щепки и парус. Картинка.

Этот город был весь из башен и стен, но не похож на крепость – хрупкий какой-то, будто из вафель. Мне на минуту даже жаль стало его рушить, но тут представилось, что под этими вафлями золото, груды золота, а дальше за ними вся эта чудесная земля, которая будет моя, – и всю эту блажь как рукой сняло.

Так что я приказал открыть огонь со спокойной душой.

Помилуй, Господи, меня грешного – не пристала монаху гордость, но нет сил бороться. Веровал истово, что его святейшество – истинный провидец, верую и нынче… всё он проницал и зрел, только пёкся о слугах Престола Небесного, более сведущих и более нужных его двору, чем я, недостойный. Не о престиже Святого Ордена, нет. Забота о престиже вместна, когда в начинании и впрямь есть хоть какая-то тень святости. Просто о жизнях присных своих пёкся.