Книга Корона, огонь и медные крылья, страница 92 – Максим Далин

Я раскрыл дверцу. Голуби лишь малую минуточку дичились – а уж миг спустя устремились на свободу. Белая стая, трепеща крыльями, взлетела над войной, бедою и разрушением, просияв в солнечных небесах, сделала над башней широкий круг и дружно устремилась далее на юг, к далёким горам, облаками стоящим на горизонте.

Несколько времени я стоял на площадке, глядя, как голуби исчезают в синеве, и молясь за несчастную душу; потом спустился, чувствуя себя спускающимся с Божьих небес в бездну адскую.

Я отворил дверь – и столкнулся лицом к лицу с принцем. Принц пребывал в ярости – и меня схватил за балахон на груди и отшвырнул к стене, а после дёрнул саблю из ножен.

— Ты что сделал?! – рявкнул он так, что и солдаты невольно отшатнулись. – Что сделал, отродье больной суки?!

— Выпустил птиц Божьих, – сказал я, глядя ему в лицо.

— Что?! – продолжал принц, будто не мог расслышать кроткой человеческой речи, и я, грешный, прости мне, Господи, заорал, будто погонщик на вола:

— Я выпустил птиц Божьих! Чтобы хоть чья-то жизнь уцелела на свободе!

Принц будто удивился – и глядел на меня, как на впервые увиденного.

— Чья это кровь? – спросил он с подозрением.

— Раненого язычника, – сказал я. – Его бедная душа отправилась к Господу.

— В преисподнюю! – возразил принц.

— Не вам судить, – сказал я.

— Ты дурак или предатель? – спросил принц, усмехаясь.

— Я слуга Божий, – сказал я. – Моя жизнь в деснице Господней, я – орудие Её.

Принц рассмеялся, но его солдаты, как мне показалось, слушали серьёзно.

— Юродивый или сумасшедший? – спросил принц весьма насмешливо, а я отвечал, пожав плечами:

— Ваш советник, предложенный его святейшеством. Только что вам до советов! Вам ведь убить монаха так же легко, как оскорбить женщину – так убейте меня, как того желаете.

Принц замахнулся саблей, и я инстинктивно дёрнулся; он снова хохотнул и презрительно сказал:

— Так ты боишься умереть, святоша! – но смеялся он один.

В этот момент в толпу, окружившую нас, расталкивая всех, врезался солдат. При виде принца он почтительно склонился и сказал:

— Ваше прекрасное высочество, господин барон просили вам передать, что сломали двери в покой, где, по всем знакам, жили женщины… только…

Антоний усмехнулся, оттащил меня от стены за плечо и толкнул в спину.

— Пойдёшь со мной, сумасшедший монах! – сказал он, несколько успокаиваясь. – Я тебе не верю, и я уж найду того, кто будет присматривать за тобою.

— Я не спутник вам в ваших забавах, – сказал я, но кто-то из солдат ударил меня рукоятью сабли между лопаток, а ещё кто-то подтолкнул сильнее. Мне поневоле пришлось идти – и я прикрыл голову капюшоном.

Следуя за принцем, я вместе с солдатами вошёл в чужой дом, чувствуя себя бесстыдным грабителем.

В доме оказалось гораздо прохладнее, чем на улице; тут пахло какими-то пряными травами и растёртой в пальцах геранью. Дом носил видимые следы обыска; солдаты срывали со стен гобелены, затканные цветами небывалых видов, а равно и оружие. На поставцах, как я полагаю, прежде стояла драгоценная посуда – теперь они пребывали пустыми и опрокинутыми. На пушистом ковре, опираясь спиною на стену и поникнув головой, сидел пожилой мужчина, чьи седые волосы заплетены были сзади в косу. Вероятно, богатая одежда на нём имела любимый жителями Асурии тёмно-красный цвет – но сейчас она была совершенно черна от крови. Может быть, солдаты и забрали его саблю, особенно если её украшали драгоценные каменья или золотые насечки – но, может, его кололи кинжалами безоружного: сабли я нигде не увидел…