Книга Моя Святая Земля, страница 55 – Максим Далин

— А у вампира вообще могут быть какие-нибудь… ну… эротические отношения с человеком?

— В смысле, могут ли спать вместе? — фыркнул Сэдрик. — Нет. Вампиры вообще не могут. Друг друга только целуют, но если неумерший поцелует смертного — мало не покажется. Это убийственная сила.

— Зачем же некромантке…

— Ради власти. Зачем люди насилуют вообще? Вот, кстати, Марбелл… он…

Звук, раздавшийся откуда-то сзади, заставил Кирилла вздрогнуть от неожиданности.

— Крестьянская телега, — сказал Сэдрик. — Запряжённая одром каким-то. В монастырь везёт уголь или еду — или ещё что-нибудь. Тьфу ты!

— Почему? — удивился Кирилл.

— Вопросы будет задавать, когда догонит, — пояснил Сэдрик с крайней досадой. — Крестьянин — вдвойне простец. И ему всего гаже те, кто ему добра желает.

Кирилл пожал плечами. Такая постановка вопроса была ему внове, но спорить не хотелось.

Шершавая лошадка цвета охры с несколько даже зеленоватым оттенком, пузатая, с остриженной гривой, торчащей жёсткими пучками, еле-еле тянула телегу, на которой стояли сани, а уже поверх саней лежали несколько набитых мешков. Вся конструкция выглядела ветхой и чуть живой; Кириллу даже показалось, что и телега, и лошадиная упряжь держатся на каких-то завязочках, скрученных из старой мочалки. Прошло довольно много времени, пока телега поравнялась с идущими, и Кирилл разглядел возницу.

Лошадёнкой правил немолодой усталый человек, одетый в вытертый овчинный тулуп с высоким воротником, войлочный колпак и валенки, подшитые полосами кожи. Кирилл представлял средневековых крестьян бородатыми, но хозяин лошадки довольно чисто брил бороду и усы, зато из-под колпака торчали сальные седые пряди почти по плечи длиной. На Кирилла и Сэдрика человек смотрел цепко и недобро — просто удивительно, до чего недобро и до чего проницательно.

Кириллу, встретившему этот взгляд, почему-то вспомнился не четырнадцатый век или около того, а тридцать седьмой год прошлого века Земли.

— Здравствуйте, молодые господа, — окликнул крестьянин, тронув шапку на голове, но не сняв её.

Сэдрик смерил его хмурым взглядом. Крестьянин подумал — и приподнял колпак на сантиметр.

— Здравствуйте, — сказал Кирилл и испортил произведённое Сэдриком впечатление.

Крестьянин шмыгнул носом и спросил:

— А лошадки-то где ваши?

— Любопытному дверью лоб разбили, — буркнул Сэдрик, предвосхищая реакцию Кирилла. — По обету в монастырь пешком идём.

Крестьянин умильно покивал, выудил из-под тулупа медное изображение глаза на засаленном шнурке и чмокнул его звучно. Потом засунул амулет обратно, не сводя с ребят глаз.

— А ты, господин хороший, где руку-то потерял? — спросил он Сэдрика, снова вызывая у Кирилла мысли о революционной бдительности.

— Лошадь сбросила, сломал, — с отвращением пояснил Сэдрик. — Что тебе надо? Проезжай, не мешай молиться.

— Вы, видать, нездешние? — крестьянин словно не расслышал.

— Тут здешние одного такого любопытного тремя кинжалами на сосне распяли, а потом прирезали, — сказал Сэдрик, щурясь. — Часа ходьбы не будет — совсем рядом. И лошадь его увели. Не слыхал?

Крестьянин изменился в лице и снова полез за амулетом:

— Господь с нами… пошаливают здесь.

— А всё оттого, что проезжающие с вопросами лезут, — кивнул Сэдрик. — Проезжай.

Крестьянин поджал губы и хлестнул лошадёнку. Она сделала вид, что пошла быстрее, а Сэдрик замедлил шаг, и Кирилл, подстраивающийся под его темп, сделал то же самое.