Книга Костер и Саламандра. Книга 1, страница 185 – Максим Далин

В общем, если честно, там и до начала обряда было на что посмотреть. А начали мы очень красиво – в полночь. Хор запел.

Мы все вместе служили заупокойную службу за души моря – с одним ма-аленьким нюансиком: кроме Лейфа и певчих служила и я.

И пока они пели поминальную по храмовому канону, я разрезала клешню, капала кровью в прибой и дополняла канон, шёпотом. Просила Отца Вод отпустить всех потерянных, забытых, проклятых, отягчённых виной, убитых в неправедном бою, запятнанных смертными грехами к престолу Отца Небесного за последней справедливостью и последним милосердием – а за это обещала любовь и веру живых. Ну ты сам посмотри, государь морей: видишь, все эти люди на набережной принесли тебе жертвы вместе с верой и любовью. Будь к людям милосерден. Пусть у юдоли останутся только те, кто хочет остаться сам.

И ещё надрез.

А горожане, спускаясь к воде, пускали фонарики: ловили ритм волн, чтобы плотик тут же и унесло, отпускали, возвращались наверх, их сменяли другие, волны уносили фонарики в море – и оно наполнилось тёплыми качающимися огоньками.

Под конец службы у меня слегка кружилась голова, потому что море взяло крови побольше, чем обычные некромантские обряды. Но стоило хору дотянуть последний слог, а Лейфу возвестить: «Бедные души, путь открыт!» – как случилась такая невероятная красота, что даже у меня захватило дух.

Потому что они, похоже, впрямь вышли из вод. Из чёрной воды начали подниматься слабо светящиеся столбы тумана – при некотором воображении в них можно было увидеть людей, идущих к берегу прямо по волнам, между огоньков, – и, не доходя до полосы прибоя, эти призрачные фигуры начинали колебаться, теряли форму и туманными струями поднимались вверх, к луне.

И тишина стояла совершенно невероятная, только прибой колотился в серый камень набережной. Это чудо длилось не дольше, чем каминная спичка догорает, – и закончилось даже для меня удивительно. Валор спустился к воде – и призраки тех, кто не ушёл в небеса, поднялись к нему, окружив его на спуске. Эти казались более определёнными, чем ушедшие, – не просто столбами тумана, а человеческими фигурами, серебристыми, слабо мерцающими. Строй призрачных моряков встал вдоль набережной, в полосе прибоя. Красиво это было до слёз – красиво и трагично.

Я последний раз за сегодня резанула клешню, которая уже просто огнём горела, – и последней струйкой крови разбудила звезду с Узлом.

А Валор тоном боцмана, который проводит перекличку на судне, позвал:

— Оуэр из дома Тёплого Ветра, матрос первой линии!

И призрачный силуэт сделал шаг к звезде, а рабочие Фогеля положили в неё манекен.

— Я желаю, мне необходимо, – прошептала я – и услышала, как дружно вздохнула толпа.

Манекен вздрогнул и попытался сесть. Фогель подал ему руку, рабочие подхватили под локти – и отвели в сторонку.

Валор продолжал:

— Вейл из дома Рассвета, матрос-техник!

Из призрачного строя вышел второй мёртвый матрос.

— Я желаю, мне необходимо, – прошептала я.

Через минуту второй наш матрос вставал из центра звезды, а Валор уже звал:

— Талиш из дома Долгой Дороги, штурман! Найл из дома Звёздного Перекрёстка, матрос первой линии! Эрик из дома Бронзового Клинка, рыбак!..

Видит Небо, Валор умел общаться с духами, умел! Более того: он умел общаться с духами моря. Команда Фогеля делала манекены не наугад: Валор сказал им точно, сколько душ намерено вернуться домой, пусть даже и в таком виде, – и у нас оказалось семьдесят четыре мёртвых моряка. Валор знал их всех и помнил по именам. Они все стояли теперь на площадке спуска – и кто-то украдкой ощупывал себя, кто-то смотрел в лунные небеса, а кто-то искал взглядом в толпе.