Книга Фарфор Ее Величества, страница 149 – Максим Далин

Суровое и не слишком приветливое место. И для светописцев — темновато. Скорее всего, плохие у них выйдут карточки, подумал я. Зато для фонографов — самое то: говорить тут приятно, звук под высокими сводами чёткий и гулкий. Ну, на безрыбье и мидия — улов.

Кроме меня, газетёров встречал Вэгс. Отлично выглядел — совсем поправился. Обрадовался мне, поздоровался не только любезно, но и дружески: «Очень, очень рад вас видеть, милейший мессир Клай!» — страха перед королевским фарфором как не бывало. Благодарный.

Я подумал, что с Рэдериком, наверное, и Норфин выйдет.

А вот Нагберт — точно нет. Зачем дразнить гусей? Одно дело — то, что мы все можем сказать о заслугах благороднейшего мессира из дома Тумана, а совсем другое — карлик, который скалится. На светокарточках Нагберт вряд ли выходит хорошо. Наверняка будет руководить из тени — и постарается, чтобы эта тень была погуще.

А газетёры явственно разделились. На две группы: одна — отчаянные парни, знакомые мне по Синелесью, вторая — здешние местные.

Мои знакомцы радостно здоровались со мной, Ликстон вообще разлетелся чуть ли не обниматься:

— Мессир Клай, Боже мой, я так счастлив вас видеть! Как славно, что вы меня не забываете, прекраснейший мессир!

Я ему руку подал, он пожал благоговейно. Сенсацию учуял. И его приятели, судя по их лицам, глядя на меня, вспоминали, как их угощали шикарными обедами в парадной столовой Дворца и как наша государыня сама им улыбалась. Хорошее, мол, было времечко.

Ничего, братцы, подумал я. Будет и на вашей улице праздник… может быть.

А незнакомые местные с непривычки косились на меня правильно — как на выходца с того света. И уж лезть здороваться, ручки жать и чуть не обниматься со скелетом, на который прилепили фарфор и каучук для благообразности, среди них желающих как-то не нашлось. Правда, им было лютейше любопытно. Но страшно.

Выходит, своих чернокнижников перелесцы развесили по фонарям, а фарфоровые мертвецы с побережья ходят по Резиденции Владык, как у себя дома. Нормальные дела!

И как же бедолагам-щелкопёрам переключиться, если они всю войну нами перелесских обывателей пугали? А? Э!

Да и вообще — что я тут делаю-то? Я сюда зачем приехал? Маршала охранять или устраивать пресс-конференции для местных писунов? Или мне теперь волей-неволей полагается делать политику и говорить от имени государыни, если я уж во всё это влез?

Нет уж, решил я, наблюдая, как газетёры нервно ждут, а Вэгс просматривает записи в блокнотике — своём собственном, что показательно, а не попёртом у Тэшлина. Не буду я ничего говорить. Пусть перелесцы сами как-нибудь. Наверняка Нагберт Вэгсу на эту тему мозги промыл. Я тут никто, и звать меня никак, непонятно, что случится через пять минут, непонятно, что даже Рэдерик решит на следущий день… вообще ничего не понятно. И местный бардак меня уже очень сильно утомил. И Барна у меня забрали, а без него я паршиво себя чувствую… как лич.

Ох, и положение же…

И тут они заявились сразу все!

Возглавлял шествие весёленький Рэдерик, который выглядел обычнейшей маленькой деточкой, — и одели его, видимо, в его собственный костюмчик, в голубую курточку, рубашку с бантом под воротником и короткие штанишки, просто трогательности ради. В обнимку со щенком — тема для светокарточек, самая выигрышная. Дамы прослезятся. Государыня бы велела такие открытки напечатать: деточка со щенком и с бантиком. И ухмыляющийся Барн был бы на этой открытке совершенно ни к чему, в своей-то прибережской форме, да ещё и с черепом. Но, видимо, насчёт Барна Рэдерик настоял на своём.