Онлайн книга «Фарфор Ее Величества»
|
Уэрн неожиданно расхохотался: — Простите, простите меня, мессир Индар! Я узнал ваш голос, узнал ваши манеры… но мне всё равно было тяжело поверить… в вас внутри… и теперь я окончательно убедился! Теперь я верю без сомнений — и повторю: мы будем работать на прежних условиях. О шести процентах можете забыть, как о пошлой шутке. — Ты, Уэрн, не Горностай, а змея, — усмехнулся Индар. — Натуральная. Да ещё и ядовитая. Уэрна явно порадовало определение. Похоже, он и впрямь был с Индаром приятелем — потому что его стиль знал хорошо и принимал полностью и без возражений. — Если бы вы знали, какая радость ваше возвращение! — сказал Уэрн. — Когда был убит мессир Тэшлин, мы все так горевали… — Лягушка вывела капитал? — спросил Индар. — Ах, мессир! — вздохнул Уэрн. — Вы ведь знаете, что я не смею… — Раз горевали — значит, вывела, — хмыкнул Индар. — Можно и к гадалке не ходить. Неважно. Расскажи о состоянии рынка. Уэрн покосился на меня — и перешёл на финансовую тарабарщину. Индар тут же очень увлёкся и принялся задавать вопросы. Я честно вслушивался, пытался запомнить, но всё равно не мог себе даже представить, что эти типы делают с ценными бумагами, что у них там поднимается и опускается, как они это определяют. Истинно люди делают деньги из воздуха. Барн наблюдал с интересом. По-моему, его тоже поражало, как можно на общем языке Великого Севера гнать такую загадочную околесицу. А Рэдерик неожиданно спросил: — Мессир Уэрн, а почему вы думаете, что Заозерский валютный фонд попросит новый заём? Это ведь в нынешнем положении им просто опасно. Уэрн расширил глаза — и тут же очень почтительно поклонился. — Ваше прекраснейшее высочество, — сказал он, — жизнь по средствам представляется мне не просто редкой, а редчайшей добродетелью среди государственных мужей. Короли не советуются с финансистами — во всяком случае, как правило. Им требуются деньги на всяческие прихоти… на сумасшедшие проекты, на войну… и удобного момента никто не ждёт. Что бы ни сказал банкир — король требует. Вечная история: либо берёт в долг, либо чеканит монету — либо теряет свободу, либо делает страну нищей… так же неизбежно, как снег зимой и дождь летом. Заозерец предпочитает потерять свободу — и продаёт её остатки Святой Земле. Ваш батюшка предпочитал разорять страну… впрочем, и так был в долгу, как в шелку. Рэдерик кивнул. — Отчим ругался, — сказал он. — Он всегда очень сильно ругался, когда отец отдавал приказ печатать деньги. Говорил, что королевские кредитные билеты вот-вот превратятся в резаную бумагу… — А почему? — вырвалось у Барна. — Больше денег — хорошо же! У всех будут, значит… Уэрн улыбнулся — надо было видеть. С выражением «откуда в вашем обществе, Индар, взялось это чудо природы?» И у Рэдерика тут же окаменело лицо. А Уэрн оказался достаточно умён, чтобы понять: в присутствии принца Барна нельзя обижать даже улыбочками. Ничего не сказал. А Индар сказал: — Ну, ягнёночек, сам посуди: денег стало больше, а хлеба осталось по-прежнему. Было у тебя три зелёненьких — хлеб стоил два гроша, а стало десять зелёных — за хлеб заплатишь четвертушку. Устроит? Барн вздохнул: — Всё-то у господ с какими-то подковырками… с подвохом… Дружок лизнул ему ладонь, а Рэдерик заглянул в лицо: — Понимаешь, мир вообще сложный… и недобрый. |