Книга Фарфор Ее Величества, страница 46 – Максим Далин

Его добродушная физия осунулась, стала мрачной и суровой — и глаза повлажнели. Вот ещё.

— Прекращай поминки, — сказал я. — Сейчас уже не о чем горевать. Всё это дела прошлые. Все мы живы, всё в порядке.

Барн снова вздохнул:

— Так-то оно так… а вот как вспомню… как вы тогда явились духом, ваш-бродь — я ж сперва подумал, что мерещится мне с горя. Никто ж не видел, только я… А вот как вы заговорили, так я и пришёл в память, — и ухмыльнулся. — Ваш разговор-то с другим не спутаешь, а сам я так придумать не могу.

Индар слушал — и уже выглядел гораздо мрачнее Барна. Без всяких улыбок.

— Но глаз? — спросил он в паузу. — Как ты додумался отдать глаз?

Зато Барн повеселел.

— А мы уже и звезду нарисовали с их благородием, и всё — а не выходит. Мне парни и снег разгребли, чтоб ровнее, и получилось прям хорошо — а только светится сла-абенько… ну вот как те розочки от яда. Еле-еле. Вот их благородие и говорят: твоей крови аду мало, Барн, сил у тебя мало, пропали мы — и тут про глаз мне будто кто в ухо шепнул. Да мерзким таким голосом… шипом таким, как змеиным… как есть ад. Вот я и ткнул — даже и не больно, зато звезда-то как вспыхнет! Их благородие и встали, — закончил Барн торжественно. — А глаз мне потом мессир Фогель сделали стеклянный. И фантомная болезнь случилась: я теперь им духов вижу — вот везде насквозь. Вас, ваша светлость, прямо как на светокарточке вижу. И что рубашечка у вас была фасонная, скажем, а ни сюртука, ни платка, ни галстука. Во всех точностях вижу.

— Какая неприятность, — усмехнулся Индар. — Ваши друзья застали меня врасплох и убили, не предоставив возможности надеть сюртук и повязать галстук. Досадная несправедливость: даже если несчастное тело обряжают, чтобы положить в гроб, бедный дух бродит, как умер. Хорошо ещё, если на нём окажется хоть рубашка.

— А и ничего, — сказал Барн. — Будет протез — ещё оденешься, ваша светлость.

Индар пожал плечами и взглянул в окно.

Поезд тащился в густом предутреннем тумане. Мимо плыли тёмные тени деревьев и смутные силуэты домов — призрачная страна, не слишком похожая на Перелесье, каким я его знал. У будки путевого обходчика ещё тускло светил забытый фонарь.

— Скоро приедем, мессиры рыбоеды, — заметил Индар. — Проехали Ельники.

— Где? — Барн сунулся в окно.

— Ты ухитрился узнать в таком тумане? — удивился я.

— Храм Благого Ларгла При Дороге, — пожал плечами Индар. — Башенка — как навершие рыцарского шлема. Старинный храм, красивый… раньше стоял при большом проезжем тракте, а теперь — неподалёку от чугунки. Времена меняются.

— И славно! — обрадовался Барн. — Опостылел уже этот поезд.

Я кивнул, но мне было не радостно. Я чувствовал себя совершенно не готовым к этой миссии, будь она неладна. Имена придворных аристократов, прихвостней Хаэлы, шестёрок Норфина, претендентов на престол кружились в моей голове огненными колёсами — и я понимал совершенно отчётливо: я их всех перепутаю. Я выкину что-нибудь идиотское или неподобающее, я пропущу что-нибудь важное, я не гожусь для всей этой придворной суеты.

Лучше отправьте меня на зачистку территорий в Западных Чащах — тварей отстреливать. Или в приграничный гарнизон. Мы с Барном принесём там много пользы.

Во всяком случае, там не будет ощущения, что от нас зависит такая громадная и туманная штуковина, как международные отношения. Которые почему-то большей частью делаются такими типами, как Индар.