Книга Фарфор Ее Величества, страница 63 – Максим Далин

— Вы только гляньте, ваш-бродь, порожек-то тут какой! — дивился Барн. — Это ведь не то чтоб, к примеру, сверлить или паркет ломать. Тут задвижка сделана, тайник. Неужели специально королей губить?

— Не обязательно, — сказал я. — Тут могли хранить и оберег, например. Какой-нибудь охранный амулет. А под порогом — потому что языческий.

Индар кивнул, соглашаясь.

— Отойдите все, — сказал я. — Дай твой ножик, Барн, мне кровь нужна. На лезвии должно остаться…

— Это мало, — сказал Барн. — Вы вскрывайте, ваш-бродь, я смотрю — и ножик вот, наготове.

— Рэдерик, — сказал я, — отойдите подальше, будет опасно.

Он очень неохотно отошёл, но отошёл, спорить не стал. И жадно смотрел, глаз не отвёл — ни от крови, ни от зеленоватого дыма, который вёл себя очень странно, принимая очертания корчащихся безликих созданий. Зато тварь, которую вселили в свёрток, мы не увидели: она дёргалась и рвалась внутри, пока приманка дымила, а потом, видимо, сгинула совсем, рассыпалась прахом, не выбравшись на свободу.

Аккуратная была приманка. С прибережской знатью диверсанты не церемонились, из приманок сыпалось или текло, заражая всё вокруг и требуя долгой и сложной очистки, а тут смерть словно втянулась сама в себя, не пачкая помещение. Я такого раньше не видел.

Мы с Барном разрезали прогоревший пустой свёрток и нашли в нём маршальский погон, пуговицы и какую-то засохшую дрянь, светлую в тёмную крапинку. Присмотревшись, я догадался:

— Это пена. Засохшая пена для бритья. И срезанные волоски. Странный какой указатель… легче было бы снять несколько волосков с мундира.

— Кому-то нужны были не только волосы, — сказал Индар. — Ещё кожа. А в пене наверняка есть частички кожи… быть может, и капли крови. И у этого кого-то — прямой доступ к телу. Ординарец, цирюльник… камергера у маршала ещё нет, значит, видимо, ординарец.

— Смертная порча, да? — спросил Барн, морщась.

— Похоже на то, — сказал я и взглянул на Индара. — Как не хватает леди Карлы…

— Я за неё, лич, — ухмыльнулся Индар. — Потом расскажу про порчу, убери ребёнка.

Чем-то шкет мешает ему, подумал я и подошёл к Рэдерику.

— Насмотрелись, прекрасный мессир? Ваша мать наверняка сильно обеспокоена…

— Мне точно надо туда идти? — мрачно спросил Рэдерик. — Мне не хочется.

— Там безопасно, — сказал я. — Вы же видели, какие мерзкие штуки попадаются в других помещениях, верно? А в вашем — щиты и никакой гадости.

— Всё равно опасно, — сказал Рэдерик. — Мессир офицер, а умирать больно?

Детская непосредственность. Я аж оступился.

— Только скажите, пожалуйста, правду, — попросил Рэдерик. — А не как детям.

— Ладно, — сказал я. — Как повезёт. Мне лично больно не было.

— А вас убили на войне? — спросил Рэдерик.

— Да. Из пулемёта.

— То есть когда стреляют — не больно? — он внимательно смотрел на меня, напряжённо. Его это не из любопытства интересовало.

И сюсюкать с этим парнем я не мог бы, даже если бы захотел.

— Как повезёт, — сказал я. — В меня попали четыре пули из пулемёта, одна — прямо в сердце. Я просто не успел почувствовать боль, только толчок и жар. Но ведь может быть и иначе. Могут смертельно ранить — и человеку придётся долго мучиться…

— Я не буду долго, — сказал Рэдерик. — Меня убьют сразу. А если промахнутся, выстрелят снова. Мне очень не хочется туда идти. Мама не будет меня защищать: она сама боится.