Книга Фарфор Ее Величества, страница 67 – Максим Далин

Рэдерик взглянул на меня.

— Всё разъяснится, мессир, — сказал я. — Пусть вас это не беспокоит.

Барн протянул ему руку — и Рэдерик взял его за руку. Совершенно не по этикету. Но если это хоть немного успокоило нашего принца, значит, Барн сделал всё идеально.

Но лицо Рэдерика выглядело совершенно спокойным. Равнодушным и холодным. Маска.

А я потихоньку закипал: я злился на Норфина.

Нас проводили в тот самый его рабочий кабинет, обставленный ещё в Средние века. Норфин стоял у окна, угрюмый до предела, красный от гнева — и целая толпа каких-то военных чинов, жирный с вокзала, чьё имя у меня вылетело из памяти, усатый с адъютантским аксельбантом, фронтовики с дубовыми и ясеневыми листиками в петлицах… офицерское собрание в день Святого Эйла.

Норфин взглянул на меня так, что я, видимо, должен был вмёрзнуть в паркет. Он, как и Тарл, кое-чего не учёл.

Я щёлкнул каблуками.

— Разрешите обратиться, мессир маршал, — сказал я. — Мне необходимо сделать вам доклад наедине. Поэтому прошу предложить всем этим господам удалиться до особого распоряжения.

— Не многовато ли ты на себя берёшь, Клай? — тяжело спросил Норфин.

— Слушайте, Норфин, — сказал я, — я не умею играть в эти ваши перелесские игры. В заговоры, дворцовые перевороты и прочее. Государыня мне приказала сохранить вашу жизнь. Я собираюсь сохранять. Это понятно?

Норфин смотрел на меня неприязненно и молча. И его свита вокруг изображала немой укор.

— Мы будем работать или я пойду? — спросил я совсем уж нагло. — У меня есть важное сообщение для вас. Но в этой толпе я ни слова не скажу.

— Мессир маршал, — сказал толстяк, зыркая на нас искоса, — вы же видите, что они за птицы. Наедине — и кто вас защитит, если что?

Пока я был жив, Дар в такие минуты с кровью растекался по жилам, как жидкий огонь. Теперь я чувствовал его как яростное пламя, гудящее в печи: р-раз! — и в грудной клетке поднимается сухой убийственный жар.

Я схватил за руку Барна — и он сам, догадавшись, вздёрнул рукав, но резанул я, своим ножом. Мне надо было сделать эффектно — и я сделал настолько эффектно, насколько у меня хватило сил. Лезвие засияло, как металл, раскалённый докрасна, — и так же, каплями расплавленного металла, сияла кровь Барна в царапине у него на запястье, капала, как стальной расплав, на пол.

Они все шарахнулись назад, даже сам Норфин. И никакой укоризны — сплошной ужас. Они были учёные, знали, что это такое. Фронтовики — видели, тыловые крысы — слышали.

— Так вот, — сказал я. — Мне сейчас достаточно одно слово сказать, чтобы мы с вами, Норфин, остались наедине. И вот эти вот все ни вам, ни мне больше никогда докучать не будут. Сделать — или вы их выставите?

Норфин только голову к ним повернул — и вся тыловая банда шарахнулась в дверь кабинета, еле сдерживаясь, чтобы не работать локтями, как на базаре. Фронтовики их пропустили, остались стоять, ожидая приказа — тот самый седой, который встретил нас за воротами, и незнакомый молодой парень с багровым ожогом в пол-лица от адского пламени. Стояли и смотрели и на маршала, и на меня — испытывающе. Тарл тоже остался стоять — и его просто корчило от стыда и отвращения за штабных, его даже мы меньше бесили, чем штабные.

Индар остановился у стены напротив, наблюдал — и откровенно наслаждался зрелищем. Он так презирал штабных, что их унижение ему просто мёдом на душу текло.